— Бедные жены, ждать… Хуже нет.
Тоже своего рода исторический момент. Мы еще на Луне познакомились, пять лет назад, а последние три года чуть ли не каждый день общаемся, и в первый раз разговор зашел, так сказать, о женщинах. Он сам-то холостой, и это в сорок с лишком, а расспрашивать неудобно как-то. Я тоже холостой, но не принципиально, просто не встретил еще женщину своей мечты. Какие мои годы.
А УФС быстро глянул на него и снова уставился в свой стакан. Мы, «внеземляне», обычно друг друга по отчеству зовем, если хорошо знакомы, довольно коротко и уважительно, но УФС оказался тоже Петровичем, поэтому, чтоб не путать, мы его, когда в третьем лице, зовем в честь его службы.
— Отбирали бы сразу семейные пары, — сказал я, — я, вон, на «Феврале» летел, там шесть пар в экипаже было. Возвращается пилот с вахты, а в каюте жена. Никаких разлук.
— А дети? — возразил Петрович. — Это молодым хорошо, до первого декретного отпуска.
Мы так всегда общаемся, как бы ни о чем. По работе почти не пересекаемся, только вот так, вечерами. Необходимо человеку с кем-нибудь похожим на себя поговорить, для душевного равновесия. Если по содержимому разговоров судить – ничего такого обычно нет, о чем бы ты сам с собой не мог поговорить, но сам факт разговора важен. Я однажды на Луне полмесяца с роботами разговаривал. Вторую половину. Сначала-то я молчал, но потом дал волю речевым рефлексам. Я о многом с ними рассуждал, хорошо, что они меня не слушали. Потому что я тогда был глупее себя нынешнего на четыре года, а я и сейчас, боюсь, не очень умен. Наверное, чушь нес полнейшую, как тот американец, с которым я обедал на конференции. Сначала мне показалось, что он жалуется, что не может понять загадочную русскую душу, потом – что он пытается оправдаться, как-то обосновать свое мировоззрение, а после я подумал, что просто боится он нас, на уровне рефлексов. Сейчас-то я думаю, что ему просто не повезло с информационным полем, в котором он рос. Если мы, дети второй космической эры, жадно впитывали сведения о планетах и ракетных двигателях, рассказы первых межпланетных путешественников и первую, скудную тогда еще, информацию из-за пределов Солнечной системы, то они, видимо, не менее жадно узнавали о новейших устройствах, предназначенных для более комфортного времяпровождения. И, надо сказать, и наши, и их мечты, в каком-то смысле, сбылись.
— Вот я, — говорит американец, — только вернулся из космоса, сразу получил столько, что могу купить яхту. За один полет. А ты? Крышу над головой тебе дадут, с минимальными удобствами, и все. А ведь ты специалист высокого класса. Твое государство тебя не ценит. У нас бы ты уже миллионером был. А у вас? Умрешь ты – по твоему трупу пройдут, не глядя под ноги, толпы других, босоногих, с бешенными глазами, нацеленными на далекие пустые планеты, где они, рано или поздно, поймут, как все это было глупо. Естественный конец вашей цивилизации – пустота в душах ваших потомков, стоящих на этих самых планетах и не знающих, что делать дальше. А, впрочем, до этого дело не дойдет. По законам развития общества, совсем скоро у вас воцарится тотальное потребление.
Примерно так он говорил, я тут от себя немного раскрасил, конечно, но суть его речи, думаю, передал точно. Что тут можно было ответить? Я сказал, конечно, пару фраз, а так все больше молчал. Потом Петровичу рассказал, а он развеселился. Говорит, наверное, психологически очень тяжело жить клиентом своего унитаза, подогревающего и бережно вытирающего тебе задницу, и зубной щетки с двумя моторчиками, и своим существованием обосновывать необходимость их существования. А про яхту сказал, что, с его «марсианской» точки зрения, она выглядит как утлая лодчонка в прудике с асфальтированными берегами. Ну, тут я возразил, что корабль раньше был средством открывания мира, потом – средством передвижения, и только потом стал объектом роскоши, так что подобная эволюция ждет и космические корабли. Ну, и так далее, я вообще не об этом затеял рассказ.
В общем, сидим, разговариваем об улетевшей экспедиции и около нее, а УФС вдруг ни с того ни с сего вываливает на Петровича:
— А если атом дважды окажется в одном и том же пространстве в результате переходов, то функция, описывающая силу взаимодействия, окажется прерывистой? И тогда темпоральная связь нарушается?
Он частенько так, ни с того ни с сего, начинает задавать Петровичу вопросы про разные-там частицы в темпоральных полях. Петрович, конечно физик, но профиль немного не тот, поэтому он сначала что-то объясняет, а потом говорит, что не специалист в данной области.
А разговор у них о том, что на Юпитерианском орбитальном ускорителе научились ускорять электрон до такой степени, что он, фактически, догонял сам себя, то есть, не догонял, конечно, но начинал сам с собой взаимодействовать. Два электрона четко регистрировались, но если у одного изменить траекторию движения, или остановить его, второй исчезал, как будто его и не было. Интересный эффект. Чего он так дался УФСу, человеку от физики далекому, я не понимал.
Петрович, значит, сказал, что связь, видимо все равно остается, потому что при переходе закон сохранения вещества не нарушается. А УФС сказал:
— А я вот думаю, нет. Помолчали. Я налил еще кружку чая и говорю:
— Интересно, когда вернутся? Сомневаюсь, что весь год будут там торчать. Загрузятся по полной они, наверное, гораздо быстрее. А УФС вдруг как будто развеселился и говорит:
— Вернутся они гораздо раньше, чем ты думаешь.
Таким тоном самоуверенным. Мы с Петровичем на него уставились, а он зачем-то встал, и сказал:
— Завтра всем все станет известно, но вам я уже сегодня могу рассказать. Меня зовут Серышев Сергей Петрович.
Если что, так зовут капитана экспедиции, переход которой мы только что смотрели.
— Мы вернулись полтора года назад, — продолжил он. — В район пояса Койпера. Сразу выяснилось, что со временем что-то не так, поэтому дали знать кому надо. На высшем уровне решили, что огласке пока предавать все это не надо – до отправления экспедиции. Сами понимаете, был риск того, что мы нынешние просто исчезнем, как тот электрон при изменении его траектории в прошлом. Да и с женой как-то нехорошо получается – муж в двух экземплярах сразу…
У старинных фантастов этот сюжет был очень популярен – петля времени, эффект бабочки. А вот сейчас подумалось, может, УФС нас разыграл. Хотя он столько всего нам рассказал… Ладно, утро вечера мудренее. Завтра все узнаем.
Бетева Н.И
403: Антропный принцип
Антропный принцип состоит в том, что Человек наблюдает Вселенную такой, какая она есть.
Если бы Вселенная была другой, то Человека не было бы, и он не мог бы ее наблюдать.
Околоземная станция «Снежинка»
Скоро исполнится 100 лет с того самого исторического Дня, когда Юрий Гагарин впервые поднялся на околоземную орбиту. За это время в космосе побывало множество людей, а еще больше людей все еще только мечтают об этом. Им, тем, кто живут в СССР с мечтой о космосе, будет адресован мой репортаж. Именно для этого я, Михаил Поречкин, корреспондент газеты «Пионерская правда», поднялся на орбиту, преодолев земное притяжение.
Не я, конечно, космический корабль поднял меня, но, тем не менее, чувство гордости распирает мою грудь и растягивает уголки губ в улыбку. Да, ладно, если потом в моем репортаже я обнаружу лишние слова – вытру их и все дела!
Вселенная вокруг меня. Облака звездной пыли укрывают Млечный путь и растворяются в волнах ослепительного солнечного света. Мириады звезд кружат перед глазами, заставляя мое сердце сжиматься от невысказанной радости и невыразимой грусти.
Внезапно мое тело мчится вниз с оглушительной скоростью, сердце подскакивает так высоко, что, кажется, я теряю связь с ним… Радужные всполохи сопровождают это падение даже после того, как я крепко закрываю глаза.