— Кроме нас в списке еще двадцать человек. И это не увеселительная поездка – мы летим работать.
— Я тоже прилетел работать, если ты не заметила.
— Ты не знаешь, что такое дикий космос, корреспондент Поречкин. Ребята здороваются с тобой из вежливости, но ты не один из нас. Ты турист, Миша, — в ее глазах, кажется, отражается летнее небо и море как в тот день, когда я увидел ее впервые. Почему она не принимает меня всерьез? Неужели эти работяги, у которых на уме одни квазары и фуллерены, вызывают у нее больше уважения, чем я, московский корреспондент? — Ты думаешь – нет? В капсуле «Циолковский» есть еще одно свободное место …
— Конечно, я лечу, — говорю я, неожиданно твердо. Станция Луна-3
Полет в капсуле отличается от полета на комфортабельном корабле как земля и небо. Во-первых, вас засовывают в некое подобие кокона и стреляют вами, как ядром из пушки. Во-вторых, вы в скафандре, окутанный со всех сторон амортизационной фиброй и дышите через трубочку, а вас в это время крутит и так и этак и вниз головой. (Хорошо, Трильби настоял, чтобы я принял пять таблеток аэрина.) В-третьих, вы ничего не видите, ничего не понимаете, и никто не собирается вам объяснять, что происходит, где вы находитесь, и когда это закончится.
На лунную станцию я прибыл, сами понимаете, в каком состоянии. Но старался держаться! Юга летел вместе с экипажем, а потом вынимал Тоню из «кокона», а меня выпустил последним. Уверен, что это было сделано специально, но виду я не подал, не дождется!
Мы с Трильби сразу же полетели осматривать станцию, и обратно нас загнал только голод. Трильби здорово летает в невесомости! Когда он попросил надеть на него ошейник и пристегнуть свободный конец поводка к своему поясу, я на несколько минут почувствовал умиление и готов был поверить псу на слово, что он будет вести себя хорошо и не сбежит даже без поводка, но оказалось, что поводок был нужен, скорее, для меня. Невесомость!
Знаете, что будет с вами в открытом космосе, если вы взмахнете рукой, например, или попробуете сделать шаг? Скорее всего, вас оторвет от поверхности станции и понесет в любую, самую неожиданную сторону. Возможно, вам повезет, и вы будете некоторое время болтаться на малой орбите вокруг станции, ну, если не повезет… Главное, чтобы вас поймали до того как закончится кислород в баллонах.
Трильби здоровается здесь чуть ли не с каждым и знакомит меня. Кроме того, он удивительно умело справляется с разными, такими сложными для меня, мелочами. Как пристегнуть поводок? Как пользоваться стартовым пистолетом? Вряд ли вы знаете, что главное в этом деле – навести взгляд на точку, в которую вам надо попасть, и «стукнуть себя лапой в грудь».
— Трильби, а тот дух дома, ну, твой прообраз, был таким же умным и заботливым как ты?
— Имя придумала Антонина, потому что Трильби звучит гораздо лучше, чем «КП третьей лаборатории бионики». Она сказала, если предположить, что есть духи домов, то дух космической станции должен быть именно таким, как я. Тоня замечательная, я бы сказал, что люблю ее, но мне не положено.
До обеда мы обследовали строительную площадку – «скелет» будущей станции, который превратится в монокристалл. Когда всех просят удалиться с площадки на безопасное расстояние, мы заседаем в смотровой башне и стараемся не мешать ребятам и Тоне работать.
Первое, что я вижу через экран обзора – это огромный металлический гриб, который осторожно устанавливает в центре площадки металлическая рука. Платформа вздрагивает, и… наша станция отчаливает, набирая скорость. Стройплощадка быстро удаляется, но вот ее пронзает синяя молния! Взметнувшийся столб дыма и пара на некоторое время скрывает ее с наших глаз. Площадка вертится в безвоздушном пространстве так быстро, что очертания конструкции сливаются в один шар. И этот гигантский шар окутан целой сетью молний и облаков, отливающих на солнце перламутром. Процесс кристаллизации начался!
Обсудить это событие мне оказалось не с кем. Тоня отправилась на дежурство в смотровую башню на четыре ЗВ. Зато она поцеловала меня в щеку через шлем, и вот я все в том же скафандре подвязан к своей койке-сетке и собираюсь укладываться спать.
— Трильби, — говорю я псу, — знать бы еще, что это за зверь – ЗэВэ?
— Земное Время. Ассы не говорят «часы» и «минуты», они говорят ЗВ. Сейчас, например, двадцать два и сорок пять ЗВ.
— Трильби, вот ты много читал, у тебя в голове целая библиотека, скажи мне, друг, что я здесь делаю? Литературно скажи, а не теми словами, которые вырывались у меня сегодня каждый раз, как я делал что-то не так, то есть постоянно. Не бери с меня пример, Трильби, а то наберешься не нужного тебе в работе лексикона.
— Знаете, Миша… вы не возражаете, когда мы не на службе, я буду называть вас по имени? — Пес разлегся в соседней сетке нашей общей каюты. На его вопрос я с готовностью киваю головой, — думаете, вы прилетели сюда из-за Тони? И теперь вы злитесь на нее за то, что она уделяет вам мало внимания. Все не совсем так. Вы начали злиться еще на «Снежинке», когда поняли, как мало вы знаете о ее работе и о Космосе, да и о себе – тоже. Тоня – хороший друг, она дала вам шанс узнать больше, теперь дело за вами.
Сигнал тревоги разгоняет наш покой так неожиданно, что на несколько секунд теряюсь не только я, но и Трильби. Пес все же оказывается в кубрике раньше меня. Вокруг спешат по своим делам люди, каждый сосредоточен на своем деле. Никто не хочет остановиться и объяснить. Мы с Трильби решаем отправиться «в разведку» самостоятельно, правда, перед этим пес решительно требует, чтобы я надел на него ошейник и пристегнулся. Как только мы достигаем коридора, ведущего в смотровую башню, моя душа уходит в пятки – авария, судя по всему, произошла именно там. «Тоня!» только и могу вымолвить я, да еще помчаться, нелепо размахивая руками, кувыркаясь и путаясь под ногами киберпса. Вход на смотровую башню герметично огражден, но даже через наушники мне слышен треск и скрежет металла на поверхности.
— Трильби, — ору я, — помнишь, мы видели грузовой отсек?
— Шлюз? Не положено. — Киберпса не проведешь.
— А бросать друга в беде положено? Пожалуйста, я должен быть рядом с Тоней…
— Держись, — рычит пес и в три прыжка проносится по коридору, волоча меня за собой. Вот и шлюз. Кабина лифта принимает нас и, после откачки воздуха, выбрасывает на поверхность станции. Возле подножия башни снуют люди в тяжелых скафандрах. А сама башня! Теперь отчетливо вижу темные очертания покосившейся конструкции и покореженный овал зеркала солнечных батарей. Сетки приемника не вижу, да и самого бункера связи нет! Как бритвой срезанный край площадки заканчивается совсем близко от меня.
— Астроблема, — сообщает мне по рации Трильби, — метеорит срезал часть площадки и подрубил башню.
— Она же не упадет? О-о-е-о-о…
Башня конвульсивно содрогается, затем тихо и печально взмывает на несколько метров над площадкой и быстро уносится прочь от нас в противоположном направлении.
— …е-о-о! Трильби! Ты видел? Там же Тоня!!
— Отстегни поводок.
— Что? Ты видел? Видел?
— Возьми себя в руки. Отстегни поводок, живо!
— Я? Да, да уже… а-а-а-а!
Пес отталкивается от площадки с неимоверной силой, а я взмываю следом за ним, — А-а-а-а! Полет
— Зачем ты увязался следом? — интересуется пес.
— Я же пристегнут к тебе…
— Я просил отстегнуться? И что ты сказал? «Да, уже»?
— Товарищ Поречкин, что вы там делаете? — доносится до меня из наушников голос дежурного станции.
— Я лечу, — отвечаю с достоинством.
— А точнее? — голос дежурного становится скрипучим, как у сержанта ГАИ.
— Мы летим.
— Поречкин, что вы там вытворяете? Немедленно вернитесь обратно! Вам начальник станции приказывает.
— Я спасаю Тоню. Антонину Малышеву. — Мой голос звучит убедительно, героически даже.
— Антонина Малышева на станции.
Только теперь до меня доходит, что же я, на самом деле «вытворяю». Голубой купол Земли нависает надо мной, Луна катится прямо под ноги, звезды смотрят со всех сторон золотыми удивленными глазами. Я не смею повернуться, но отчетливо сознаю, что наблюдатели станции видят в телескопе, как я тут парю в открытом космосе.