— Сколько у вас кислорода? — спокойный голос начальника станции приводит меня в чувство, — продержитесь еще сорок пять минут?
— Запас кислорода на два тридцать ЗВ у каждого, — докладывает Трильби.
— Мы скоро уйдем из зоны связи, подхватим вас на следующем витке. Постарайтесь добраться до обломка смотровой башни. Не паникуйте. Скоро увидимся. Трильби, стеречь!
— Ну вот, — говорю я Трильби, — они, что же, бросили нас? Не могут подрулить сейчас?
— Будет быстрее догнать нас на орбите. Чтобы развернуть станцию и направить по противоположному пути у них топлива не хватит, чайник.
— Товарищ Поречкин, Миша, отзовись! — Тоня! Ну вот, допрыгался в космическое пространство. Стыдно-то как! Не узнал даже, что Тоня осталась на станции.
— Миша, держись! Как ты там? Ты в порядке? — голос Тони полон заботы и… нежности. Кажется, все же стоило мне совершить этот прыжок. — Миша, сейчас связь прервется. Я на станции, со мной все хорошо. Сейчас выяснили – там… Юга. Юга, ты понимаешь? Он остался в башне, возможно, ранен… Миша! Ми… и… и.
— Ну все, Трильби, кажется, связь закончилась. Знаешь, вчера станция показалась мне чужим островком жизни, а сейчас тянет, как домой! Долго еще нам их ждать?
— Увидишь. А пока постарайся не ныть, — сердито огрызается пес.
— Трильби, ты что же со мной так? Ну, случилось, ну в стрессовой ситуации я не отцепил поводок, а думал, что отцепил, но я жив и держусь мужиком – это в открытом-то космосе, между прочим! И Тоня жива-здорова…
— Извините, товарищ Поречкин, но вы кого-то, кроме себя, слышите? Юга остался на башне, возможно, ранен. Ничего не собираетесь предпринять?
— Я? — Мой голос полон сарказма, — на станции полно профессионалов, а спасать буду я, чайник, как ты выразился? — «Которого даже псы не уважают» не успеваю додумать я эту горькую мысль…
— Мы, — киберпес осторожно поворачивает голову и смотрит на меня в упор своими черными глазами с поволокой. — Они потеряли время. Если запускать шаттл со спасателями сейчас, этот толчок уведет станцию с орбиты. Так что нам всем придется ждать, когда станция облетит Луну. За это время мы можем добраться до башни и выяснить, что там с Югом, а, может быть, и помочь ему.
Помочь ему? А вот интересно, что он делал в башне во время Тониного дежурства? Надеюсь, мой голос звучит бодро и непредвзято:
— С чего начнем?
— До башни осталось минут семь-восемь. Чтобы не промахнуться, я буду управлять полетом, только вы, уважаемый товарищ Поречкин, должны обхватить меня крепко и не выпускать, чтобы мы дальше летели как одна целая ракета, а не болтались, как сосиски в целлофане… Башня
Никому бы не пришло в голову назвать башней тот обломок покореженного металла, который вертится сейчас перед нами по своей, только металлу понятной, оси. Пес сделал несколько выстрелов из стартового пистолета, чтобы придать направление нашему совместному движению, и мы, кто руками, кто лапами, хватаемся за смятое крыло бывшего бокового входа.
— Юга, ты слышишь нас? Юга! — собственный голос кажется мне чужим, хриплым. Стараюсь не думать о том, что Юга не слышит нас по другой причине. — Связь не работает.
— Если бы работала, он услышал бы нас раньше. Внешняя дверь разворочена, можем посмотреть, что там дальше. Тебе придется отстегнуть поводок. Я пойду вперед.
— Я… — достаточно сознания, что остаешься тут совсем один, чтобы впасть в панику. А ведь рядом с Трильби я не боялся, — Ты… будь осторожен.
— Просто скомандуй «Вперед, Трильби!» и… будь осторожен тоже.
Наверное, за всю мою жизнь я не видел ничего подобного: башня не была изуродована взрывом или огнем, но вещи, оставленные в бывшей «дежурке» выглядят так, что я глотаю комок в горле, прежде чем приблизиться к стакану, из которого недавно еще пили чай. Обычный космический стаканчик с носиком и трубкой был разорван внутренним давлением и этот взрыв так и остался запечатленным в сюрреалистичной скульптуре. Оборванные провода шевелятся как стая змей в гнезде. Монитор компьютера рассыпается пеплом, когда Трильби, пролетая мимо, случайно прикасается к нему.
— Если он все еще здесь, то на операторском мостике. — Трильби приглушает голос, он выглядит очень собранным и деловитым. Это отвлекает меня от мрачных мыслей.
— Помню, как мы поднимались сюда вчера, — я пытаюсь мысленно воссоздать план башни, — мы проходили три шлюза. Сейчас электричество не работает, двери заклинило. И как же мы попадем внутрь?
— На этой двери замка нет. Точнее, уже нет. Вперед!
Стены коридора перед мостиком кажутся покрытыми инеем. Память услужливо сообщает мне температуру за бортом по Цельсию, я не сдерживаюсь и начинаю колотить в дверь.
— Юга! Это мы – Поречкин, и со мной Трильби! Дайте какой-то знак, что вы слышите нас! Да ответь же, наконец!!
— Кажется, дверь цела, но где-то утечка воздуха. — Киберпес принюхивается, не обращая внимания, что его нос отделяет от двери шлем скафандра.
— Послушай, Трильби, а ведь здесь есть ручной замок, видишь? И, кажется, его уже пытались открыть – отсюда и утечка воздуха, так? Он там. Он хотел выйти…
— Если у него поврежден скафандр, полное отсутствие воздуха может убить его. — Киберпес отряхивается, будто прогоняя неприятные мысли, — я сам открою эту дверь. Если это решение неправильное, виновен буду я один.
— Да за кого ты меня принимаешь? Он там умирает, а я… человек и способен отвечать за свои поступки! Крути!
— А я – это он. У меня его ум и характер! Пусти, я сам!
— Да, черт возьми, я понимаю! Я могу убить его, если открою эту дверь, но я наверняка убью его, если не открою. Дверь отошла легко. Нам больше не пришлось искать его.
Пока мы суетились вокруг, переворачивали, выдавливали аварийный клей на поврежденный участок скафандра, я старался не смотреть ему в лицо.
Кажется, он не дышит, кажется, все напрасно, но посмотреть в лицо и увидеть широко открытые безжизненные глаза я все еще не могу.
— Посмотри на датчик, — шепчет Трильби, — посмотри.
Я чуть с ума не схожу, когда стрелка, покачиваясь, слабо ползет вверх. Мы с Трильби орем, свистим, хлопаем друг друга «по лапам»…
— Товарищ Поречкин, говорит станция, слышите меня? Что это вы кричите?
— Это мы общаемся. Все в норме. Мы в башне возле мостика оператора. Нашли его. Жив. Когда вы будете на месте?
— Живы! Все живы! — теперь орет оператор и радостно сообщает нам, — минут двадцать, продержитесь?
— Постараемся, — отвечаю я басом, как и положено «капитану», несущему ответственность за свою «команду».
На станцию мы сходим по трапу – по канатам, протянутым между станцией и башней. Впереди всех встречающих – Тоня. Трильби срывается и несется к ней. Она обнимает пса, — умница, молодец! Спас их обоих! Вот тебе и на! Обоих. Конечно, как я мог рассчитывать, что меня заметят.
— А ты! Ты… — Тоня смотрит на меня счастливыми глазами, полными слез, — пойдем, дома поговорим! Эпилог
Сегодня, 12 апреля, 2061 года, в день столетия со дня первого полета в Космос, мы ведем праздничный репортаж из Зала Советов орбитальной станции «Снежинка», — так начинаю я свой рабочий отчет. — Мы видим перед собой людей, заполняющих Зал – все они космонавты. Все без исключения. На трибуну поднимается руководитель института Космоса, его сопровождают…
Мои глаза помимо воли ищут в рядах космонавтов Тоню. А, вот где она! Конечно, на трибуне «А», вместе с нашими ребятами. Для фотокоров отведена ложа и я, было, устремляюсь туда вместе с моими коллегами журналистами, но ребята уже увидели меня и машут руками. Тоня похлопывает по пустому (занято, занято…)месту рядом с собой. Мои коллеги журналисты несколько удивленно и даже завистливо провожают меня глазами, когда я взбираюсь на трибуну «Ассов космоса», как их называют, здороваюсь за руку с ребятами, присаживаюсь рядом с огненноволосой красавицей.
— Итак, продолжаем наш репортаж. Я нахожусь среди самых крепких и надежных ребят во всей Вселенной. Я постараюсь рассказать о них всех, но начну, пожалуй, с моего друга. Юга назвали в честь Юрия Гагарина и он несет это имя достойно. Юга – зав первой лабораторией биоников и авангард земной защиты человека в космосе. Притяжение, воздух, температура, давление – все то, что отличает условия Космоса и Земли – здесь, на станции находятся в его руках. Тот факт, что мы, как и все в этом зале, обходимся без скафандров – результат работы первой лаборатории.