Остальные разделяли его чувства. СССР и Америка старались опередить друг друга, где только могли. После того как Советы стали колонизировать Марс, американцы проигрывали вчистую. И вот надо же обогнали. Выскочили словно из-за угла. И теперь конечно будут трубить во всех СМИ, что прибыли сюда первыми.
Виктор вдруг зло усмехнулся. А куда прибыли-то?! Финиш им теперь в любом случае придётся делать в Советской Марсианской Республике. То-то удивятся. Это если ещё не знают. А ведь вполне возможно, что и нет.
— Они нас видят? — спросил он у Зиминой. Та покачала головой.
— Трудно сказать. Внутри сферы уровень помех настолько высокий, что локаторы слепнут. Визуально же я думаю, мы не слишком различимы, так как находимся сейчас на фоне одного из сплошных сегментов внутренней сферы.
— Может посигналить им прожектором? — предложил Кудрин.
— Погодите, — Зимина указала рукой вперёд. Сманеврировав, астронавты опустились на диск и словно всосались в него.
— Проход! — взволнованно воскликнул Калашников, — там наверняка должен быть проход.
Зимина кивнула. На мгновение, включив двигатель, она предала кораблю импульс, который двинул его к противоположному краю центрального диска. Вскоре стало ясно, что по центру диска имеется что-то вроде узкой воронки.
— Сколько их должно быть всего? — спросил Кудрин. — Я имею в виду американцев.
— Двое и должно, — отозвалась Зимина. — Так что оба внутри, и сигналить некому.
Она уже почти погасила скорость, и теперь их челнок медленно проходил над краем диска. Коротким толчком носового двигателя Зимина полностью уравновесила взаимные скорости.
— Ну что ж, — сказала она, — предлагаю не терять времени и последовать примеру американцев.
Остальные согласно кивнули. Сборы были недолгими: каждому требовалось только опустить гермошлем. Молекулярный замок сработал автоматически.
Давление в шлюзе упало, и контрольный автомат мигнул на внешней створке зелёной лампочкой, разрешая выход. В раздувшемся от внутреннего давления скафандре, Калашников пролез сквозь выходной люк.
— Снаружи, — коротко сообщил он, потом вспомнил, что связь не действует. В наушниках раздавался лишь громкий, но ровный шум. Он слегка раздражал, и Калашников уменьшил громкость до минимума.
Вслед за ним в пространство выплыла ещё одна фигура, и Виктор помахал ей рукой. Голова Кудрина внутри гермошлема наклонилась в лёгком поклоне. Зимина оставалась в челноке.
Калашников вытянул руку в направлении воронки. Алексей вновь кивнул. Миниатюрные двигатели в ранцах включились, задавая им направление. Обоим, в силу их специальностей, приходилось работать в пространстве, так что чувствовали они себя в полёте вполне уверенно.
Они зависли перпендикулярно диску, над самым краем воронки. Внутри конус был срезан, примерно в метре от торца он был по всему диаметру перекрыт жёлтым пористым материалом, внешне похожим на янтарь. Американцев не было. Калашников и Кудрин переглянулись, в очередной раз, пожалев, что не могут поговорить. Потом Кудрин включил нашлемный фонарь, принявшись сигналить азбукой Морзе.
— Надо спуститься, наверняка там есть способ проникнуть вовнутрь.
— Согласен, — Калашников тоже ответил серией вспышек.
Виктор вдруг обнаружил, что находиться куда ближе к диску, чем думал, и почти коснулся его ногами. Странно. То ли он не полностью погасил скорость движения, то ли… Он посмотрел на скафандр Кудрина, но тот, то же сместился к диску. Удивительно, но, похоже, здесь есть сравнительно сильная гравитация. Хотя взяться ей вроде бы неоткуда: диск был не слишком велик, в основной части чуть меньше метров ста в поперечнике и метров пятнадцать по толщине. Неужели у него такая большая плотность? Виктор направил прожектор на свой челнок.
Пробуем найти вход. Будь осторожна. Кажется, здесь относительно сильное тяготение. Мгновение спустя ему ответил луч с челнока. Поняла. Сильная гравитация приборами не подтверждается.
Ноги коснулись ровной поверхности. Но Калашников решил не ломать пока голову над местными странностями. Показав рукою в направлении перистой пробки, он тренированно толкнул своё тело внутрь воронки. Кудрин последовал за ним. Когда они опустились на неё, произошло неожиданное.
Оба ощутили вдруг сильное головокружение, их словно что-то придавило к жёлтой заглушке. Они даже не сразу поняли, что на них внезапно обрушился вес. Одновременно поверхность под ногами вдруг стала смещаться вниз, словно площадка подъёмника. Вверх ушли стенки высокой трубы, от которых исходил ровный дневной свет.
На мгновение они погрузились в голубоватое сияние. Потом Виктор почувствовал, как на нём опадает скафандр. Здесь был воздух. Вероятно, свечение было каким-то силовым полем.
Движение остановилось. Отверстие наверху стало уменьшаться, и, мгновение спустя, исчезло совсем. Голубое сияние над их головами погасло.
Калашников видел, как инженер возиться с универсальным газовым анализатором. Засосав в небольшой прибор немного воздуха, Алексей мрачно покачал головой.
— Плохо, — произнёс он, — демонстрируя Виктору маленький экранчик с возникшими на нём цифрами. Воздух состоял из инертных газов.
— Да уж, — согласился Калашников.
И лишь миг спустя до обоих дошло, что они действительно слышит друг друга: внутри диска эфир был свободен от помех.
— Отлично, — не сговариваясь, произнесли оба.
И одновременно с их словами, кусок стены отошёл в сторону, отрывая проход. Физик и лингвист-любитель переглянулись. Кудрин повесил газовый анализатор обратно на пояс. Они захватили его с собой, предполагая подобную ситуацию. Еще несколько приборов всевозможного назначения висели на скафандрах обоих. У каждого имелся так же карабин со страховочным тросиком для работы в невесомости.
Калашников сделал шаг к открывшемуся проходу. Идти с непривычки было тяжело. За время пребывания на станции, Виктор успел привыкнуть к невесомости. Хотя тяготение и было небольшим: чуть меньше марсианского.
Теперь покрасней мере понятно, — подумал Калашников, — очевидно хозяева сфер способны создавать гравитационные поля любой конфигурации. А снаружи – это просто побочный эффект, что-то вроде утечки.
Он удивился, что ни он, ни Кудрин, ни разу не назвали спутник искусственным. Теперь это было так очевидно, что просто не требовало слов. В этот момент Владимир был счастлив, Кудрин тоже. Свершилось!
Поддавшись внезапному порыву, Виктор устремился вперёд. Зимина была права, — подумал он, — это протянутая сквозь бесконечность дружеская рука. Его переполнял небывалый энтузиазм.
О том, что иной разум может оказаться, враждебен, он в этот момент даже не думал. Ему никогда не нравился ни фильм «Чужой», ни столь любимые Голливудом сюжеты о звёздных войнах. Калашников, как и большинство советских людей, считал их попросту глупостью. Высокому разуму просто нет нужды в войнах: все свои потребности он способен удовлетворить другими, менее агрессивными способами. Виктор проскочил проход и изумлённо остановился.
Он находился в огромном зале со сложной формы стенами, пол которого был слегка вогнут. Но окружающая обстановка мало походила на то, что Виктор внутренне ожидал увидеть внутри космического корабля, пусть даже инопланетного. Повсюду с полу поднимались толстые вытянутые кристаллы с несеметричными гранями. Они были разной формы и разных размеров. Одни были совсем маленькими, но некоторые вздымались выше человеческого роста, почти под самый потолок.
Кристаллов было так много, что они образовывали самые настоящие заросли, сквозь которые проходили ветвящиеся тропинки. Некоторые кристаллы были тёмные и блестящие, другие белые как молоко, третьи полупрозрачные. Иногда внутри них вспыхивали слабые искорки. Горели они не долго и некоторые, прежде чем исчезнуть, слегка смещались.
А посреди зала находилась высокая матовая колонна, словно созданная из плотного белого туманна, в глубине которого виднелись какие-то прожилки красного цвета. Она поднималась на всю высоту зала.
— Ничего себе, — ошеломлённо проговорил стоящий позади него Кудрин. — Впечатляет, знаете ли.
— Что? — вдруг прозвучал в их шлемофонах третий голос. — Кто это сказал?