— Ну, уж точно не я! — В новом голосе тоже звучала явная озадаченность. — Кто здесь?! Голоса звучали на английском.
Американцы, — понял Калашников, предвкушая встречу с инопланетным разумом, он совсем позабыл о них.
Из-за зарослей кристаллов появились два человека в скафандрах, и Калашников поспешно замахал им руками.
— Мы здесь! — крикнул он. Американцы остановились.
— Понятно, — произнёс первый голос, — новая группа, странно мы не наблюдали никого на подлёте. Ну что ж давайте знакомиться. Капитан военно-космических сил США Джек Кнорре.
— Лёйтенант Джон Кэмпбел, — назвался второй. Виктор с Алексеем тоже представились.
— Приветствую вас от имени Советской Марсианской Республики, — ляпнул Кудрин. Американцы переглянулись.
— При чём здесь Марс, — удивился лейтенант Кэмпбел, — мы вроде бы на земной орбите находимся. Виктор вздохнул.
— Не хочу вас огорчать, но эта система сфер сейчас на марсианской орбите. А с момента вашего проникновения внутрь уже минула неделя. Даже сквозь стекла гермошлемов было видно, как вытянулись у амеров лица.
— Это что, шутка? — быстро спросил капитан. Было видно, что он и сам в это не верит.
— Нет, — пояснил Калашников, — скажите, вы не соприкасались со внутренней сферой. Джон поморщился.
— Да мы в неё едва не врезались, и это моя ошибка как пилота. Мы сами не понимаем, что случилось, но оба внезапно потеряли сознание, а когда очнулись, поняли, что шатл дрейфует во внутренней сфере. Калашников коротко изложил гипотезу об искажении времени.
— Но ведь зонды уже соприкасались со внешней сферой, — удивился Кэмпбел.
— И их реакция слегка замедлялась, а радиоволна слегка смещалась к красному спектру. Возможно, разные сферы имеют разное замедление. С полминуты американцы молчали, переваривая новость.
— И что теперь делать? — спросил Джон Кэмпбел.
— Да ничего, просто пристыкуетесь к нашей станции, только и всего. Он, наконец, задал больше всего интересовавшей его вопрос.
— Скажите, вы здесь видели кого-нибудь? Американцы одновременно покачали головами внутри скафандров.
— Ни единой живой души.
— А здесь и нет никого, — вмешался в разговор Кудрин, — я уверен.
— Ну-ка обоснуй, — потребовал Виктор.
— Инертная атмосфера, — уверенно проговорил инженер, — не одно живое существо в такой существовать не способно. А вот неживое имеет минимальный износ. Вся эта система – автоматический зонд.
— Логично, — согласился Джек Кнорре.
— Вы не ходили к колонне, — поинтересовался Калашников.
— Как раз собирались, — сказал капитан, когда услышали вас.
— Сходим вместе, — предложил Кудрин. — Ваш запас воздуха позволяет?
— Вполне.
Современные скафандры имели очень высокую автономность, за счёт воздушной регенерации.
Вблизи колонна по-прежнему казалась сгустком тумана, которому придавало форму какое-то силовое поле. На мгновение Калашникову даже показалась, что отдельные фрагменты этого сгустка перемещаются, но он тут же понял, что это играет воображение.
Он провёл по колонне затянутой в герметичную перчатку рукой. Поверхность под ладонью была тверда. Тогда Виктор надавил посильнее. Словно преодолев какой-то барьер, рука провалилась вовнутрь. От неожиданности Виктор едва не потерял равновесие. Он поспешно выдернул руку, и увидел, что все уставились на него.
— Как ощущения? — Спросил Джек.
— Нормально.
Калашников ещё раз внимательно оглядел колонну, отметив, что по толщине, она, как раз поместиться среднему человеку. «А что если?» – пришла в голову безумная мысль, от которой он не мог отделаться, несмотря на усилия.
— Подождите, я хочу кое-что проверить, — сказал он, решившись.
— Стой! — запоздало воскликнул Кудрин. Но, прорвав барьер, Виктор уже втискивался в колонну. Изнутри он видел зал, точно сквозь мутное стекло.
— Виктор ты как? — встревожено спросил Кудрин.
Калашников видел, как он инстинктивно хотел просунуть руку сквозь колонну.
— Да всё в порядке со мной, — сказал он, — подожди.
Алексей остановился. И тут произошло неожиданное. Вокруг Виктора словно уплотнилось пространство. Он был не в состоянии даже пошевелиться, словно его спеленал невидимый кокон. Виктор напряг мускулы, но это не помогало. Калашников не мог даже головой двинуть, хотя она и была спрятана внутри гермошлема, и, казалось бы, от подобного воздействия никак не зависела.
Виктор хотел, было, крикнуть остальным, что бы его попытались вытащить. Но им вдруг овладело какое-то нелепое самолюбие, решив, что ситуация не критична он решил чуть-чуть подождать. А вокруг его головы, словно вуаль, уже возникло небольшое красное облачко.
Почему-то в сознание полезли мысли малоподходящие к ситуации. Он вдруг вспомнил раннее детство и родителей, разом ставших безработными во время глобального кризиса. Мать с печальным взглядом, пересчитывавшую рубли. Тогда он ещё не понимал, что последние останки некогда великой страны попросту рушились в небытиё. Правительство разом лишилось всех реальных рычагов власти, оно уже не управляло ничем. Держава стремительно распадалась на погружавшиеся в бездну осколки.
По счастью нашлись те, кто подставил под эти осколки руки. Падение либерального режима было неожиданностью разве что для дремучего обывателя, да ещё для самого правительства, которое под конец, похоже, начисто утратило чувство реальности. Многие ожидали этого довольно давно, и создали параллельные управляющие структуры для перехвата власти.
Они стали строить солидарное общество: общество, в котором большинство людей соглашались, друг с другом в вопросах о чести, достоинстве и порядочности, и закрепили это законодательно. общество, в котором существует нижняя моральная планка, опускаться ниже которой, было категорически запрещено. Это время впоследствии было названо Второй Великой Революцией.
Начался ренессанс. Словно феникс из пепла восстала, казалась исчезнувшая навсегда держава, хотя и немного в иных границах. Стремительно восстанавливались порушенные производства. Но великому обществу требовалась великая цель, и ей стало освоение Солнечной системы.
Калашников почти не обращал внимания на окружающие, полностью погружённый в себя. Лишь на мгновение, вернувшись к реальности, он подумал, что в зале могло бы быть посветлее, и тут же снова окунулся в воспоминания, которые казалось, что то вытаскивало на поверхность его сознания.
Потом Владимир вдруг различил некий ритм. Казалось, в воздухе пульсировала негромкая музыка. Калашников сразу почувствовал, что разделяет внутренний ритм системы, и понял, что с этим ритмом что-то не так: временами в нём присутствовали какофония и фальшивые ноты. Система была повреждена, Калашников понимал это абсолютно ясно. Сейчас система искала что-то у него в голове, какие-то недостающие данные.
Осознав ситуацию, он непроизвольно напрягся, впервые чётко сформулировав мысль, что хочет прервать контакт. И тот час всё кончилось. Незримая пелена исчезла, и Калашников выскочил из колонны.
— Что-то случилось? — спросил кто-то из американцев, кажется Джон.
— Нет, ничего. По-крайней мере его отпустили сразу, как он того пожелал.
— Кажется, стало светлее? — спросил он.
— Да, — сказал Кнорре. — Незадолго до вашего возвращения из колонны яркость освещения немного усилилась.
— Интересно – проговорил Виктор. И тут его осенило. — Да это же пульт!
— Что? — Удивился Джек Кнорре, — Какой пульт?
— Пульт управления. — Пояснил Калашников. — Я, когда был внутри, подумал, что в зале слегка темновато и освещение можно прибавить, и это было исполнено. Это колонна своего рода телепатический пульт, подчиняющийся мысленному контролю.
— Вот оно как, — задумчиво протянул капитан, — понятно.
Джек Кнорре быстро отошёл на несколько шагов назад. Из специального кармана в скафандре он вдруг выхватил пистолет. Это была небольшая машинка с узким вытянутым дулом, но, не смотря на необычную форму, было ясно, что это именно пистолет.
— Всем стоять, — негромко распорядился он. — Кэмпбел сюда.