Чёрт, люди уже к Нептуну летят, а он так и будет по орбите мотаться. Стоп. То сказала ведущая? Как зовут, главу проекта? Он недавно слышал эту фамилию. Алексей отмотал назад.
— …принципиальные разработки, Андрей Александрович Зарубин, собирается закончить постройки…
«Зарубин, Зарубин… Это случайно не тот невоспитанный гражданин, который не дал ему сегодня насладиться тишиной? Что же он говорил-то? Интересно… — Алексей пытался восстановить в голове слова, которые он ещё днём изо всех сил старался пропустить мимо себя, — Говорил вроде, что безопасно, что на комиссии что-то доказывал. Вроде говорил, что пилота найти не может. Что никто не согласится. Да как же можно не согласиться – к Нептуну лететь. Странно».
Лёха достал из сумки личный компьютер и набрал в строчке поиска «Андрей Александрович Зарубин». И первым в столбике появившихся данных людей были данные конструктора и лётчика-космонавта, который, судя по информации, давно уже разрабатывает космический корабль, способный совершать принципиально более дальние перелёты, чем те, которые совершаются в настоящее время. Фотография сразу освежила в памяти лицо худощавого гражданина в парке. В разделе контактной информации был номер персонального телефона.
Сразу возникла мысль – может позвонить? Да ну, если его даже на Марс распределили, какой там полёт к Нептуну. А вдруг. Он вроде так говорил, что для него проблема – человека найти. А если позвонить, то, что ему сказать? Здрасьте, я хочу с вами лететь? Бред.
Алексей смотрел в экран, весь разрываемый противоречиями, и не заметил как пальцы сами, на автомате набрали на телефоне номер. Очнулся, только когда из трубки послышалось:
— Да. Я слушаю! Да говорите же. наконец!
Поднеся телефон к уху, он неуверенно сказал:
— Алло.
— Я вас слушаю, что вы хотели?
— З-здравствуйте, извините, вы Андрей Зарубин?
— Ну да, я. Кто вы? Что вы хотели?
— Вы знаете, я слышал, что вы ищете пилота.
— Что? Откуда вы знаете?
— Случайно услышал ваш разговор сегодня в парке, на лавочке.
— Случайно услышали? Как интересно. Ну и что же вы хотите?
— Понимаете, я тут закончил Академию Космонавтики…
— Понятно, и хотите, значит, лететь к Нептуну.
— Ну…
— Я понял, молодой человек, я бы вам посоветовал не страдать ерундой, а отправляться на Марс, на Луну или где там у нас сейчас самые большие стройки. Впрочем, если хотите, давайте через час встретимся на той же лавке, где вы меня подслушали. Я с удовольствием пообщаюсь с молодым энтузиастом.
Через час Алексей уже вовсю нарезал круги вокруг лавки. Хорошо хоть на место встречи понесся сразу же после разговора. Место еле нашёл, весь парк оббегал. Только присел, а тут и знакомая фигура показалась. Зарубин подошёл и сразу начал говорить.
— Здравствуйте. Значит, это вы хотите совершить полёт к далёкой планете, открыть новую эру в покорении космоса и вписать своё имя в историю космонавтики? Вы выпускник? Сегодня выпустились? И уже, значит, успели подслушать, что некто готовит проект. Славно. Послушайте, что я вам хочу сказать. Кому-кому, но вам это совсем не нужно. Вы очень молоды и у вас впереди вся жизнь, служба, звания, награды, какие там ещё заманчивые перспективы у выпускников? Этот проект не для вас. Понимаете, туда ещё никто не летал. Очень большая вероятность, что корабль обратно не вернётся, просто потому, что ещё не было таких проектов. А значит, скорее всего, это будет ваш первый и последний полёт.
— Н-но вы же говорили, что это безопасно и что риск минимален.
— Да мало ли, что я говори начальству, я ему готов был, что угодно сказать, лишь бы дали старт. И перед комиссией, знаете, мне совсем не трудно исчерпывающие доказательства придумать.
— Но зачем?
— Затем, что этот проект я готовил всю свою сознательную жизнь. И полететь я должен – без разницы, вернусь я или нет.
— Почему? Почему вы сначала не запустите автоматически управляемый корабль, или корабль с животными на борту?
— Потому что в таком полёте будут моменты, когда обязательно нужно будет управлять вручную, и тут пилот нужен. И раз это моё детище, то и лететь должен я. А то, что не вернусь – не беда. На протяжении всего полёта корабль будет отсылать данные на землю. Так что тут потом разберутся, что было не так, и следующий проект уже будет строиться с учётом моих ошибок. И как вы правильно подслушали, мне обязательно нужен напарник, без этого никак. Только вот к такому я не только уговаривать, я предлагать такое икому не имею право. Вот в принципе, всё, что я хотел вам сказать.
— А вам не страшно?
— Может и страшно. Это вообще третий вопрос – страшно мне или нет. В любом случае, кто-то должен лететь. Потому что сейчас нет другого варианта. А не лететь нельзя, потому что будут упущены, или, во всяком случае, отложены на определённый срок вполне существенные возможности для развития космонавтики и для освоения солнечной системы. Поэтому я полечу.
Зарубин замолчал. Молчал и Лёха, думая о чём-то своём. Так они просидели где-то с минуту, после чего выпускник посмотрел на учёного и тихо сказал:
— Я очень хочу с вами полететь.
Спустя почти год, аккурат перед праздником столетия со дня первого полёта человека в космос Лёха сидел в кабине корабля, полностью готовый к старту. За этот год произошло многое. Он попал под начало Зарубина, тот обо всём договорился, свежеиспечённого выпускника целый год тренировали и обучали, а впоследствии Алексей сдал все нормативы и был зачислен в экипаж корабля Нептун-1, состоящий из двух человек.
«Вот так, — думал второй пилот – неужели всё сбылось? Неужели лечу. Лечу туда, где никто ещё не был, и даже не мечтал быть. Где буду первым. Я буду первым. Алексей Дмитренко. Открою новую страницу, впишу туда своё имя. Останусь в истории, как один из первых, кто полетел на такое расстояние. Может какой-нибудь мальчишка прочтёт обо мне и тоже захочет стать космонавтом. А может, я не вернусь, и тогда принесу свою не великую, но пользу. После меня полетит пилот, и он уже вернётся. А значит, всё-таки, не для того, что бы как все жизнь прожить, для большого дела был рождён. Не зря, значит, все мечты, старания, стремления, учёба, тренировки. Всё не зря».
kuklean
336: Урок истории
В школе прозвенел звонок, и спустя мгновение из классов, распахивая двери, шумными стайками высыпались дети. Они бежали по коридорам, обгоняя друг друга и медлительных учителей, спешили на улицу. Учителя, возвышаясь над морем суетливых учеников, перекрикивая гул детских голосов, желали друг другу приятного вечера. Вся школа заполнилась хорошим настроением, и настроение это волнами выплёскивалось на улицу, под мягкие лучи майского солнца.
Но было в этом потоке радости небольшое пасмурное пятно – трое учеников, вышедших из одной классной комнаты. Они шли неторопливо, погружённые в себя, и, кажется, всеобщее веселье их вовсе не касалось. За ними следили две пары глаз.
— Я думаю, у этих всё будет нормально, — сказал заведующий гуманитарным отделом. — По крайней мере, они не плачут.
— Это может быть как хорошим признаком, так и плохим, — возразил заведующий отделом психологии. — Самый тяжёлый шок вызывает оцепенение и обращается внутрь человека.
— Вы хотите переговорить с ними?
— Нет, — ответил психолог.
— Возможно, стоит позвонить родителям?
— Стоит, но немного позже. Лучше всего им было бы сейчас самим обсудить произошедшее. Впрочем, я уверен, что именно это они сейчас и сделают. Прямо на школьном дворе.
Психолог не ошибся. На улице троица отделилась от общего потока, стремящегося за пределы школьной территории, и направилась к старой иве. Они сели в кружок на траву. Несколько минут никто ничего не говорил.
— Бред какой-то, — сказал рыжий мальчик.