Он раскрыл мне свою тайну случайно. Он не хотел мне о ней говорить. На третий день после нашего возвращения я встретил его в местном центре управления космическими аппаратами, куда стекались данные о работе исследовательских модулей и роботов, вышедших благодаря помощи экипажа из чрева космического судна «Юрий Гагарин» и приземлившихся на поверхность Каллисто, Ганимеда и Европы. Когда я заходил внутрь центра, он, наоборот, выходил из него.
— Здравствуйте! — поприветствовал его я.
— Добрый день! Как поживаете, Игорь? Говорят, между вами и Молли стряслась какая-то история.
— Да, это правда. Между нами возникли разногласия по поводу того, кто на самом деле запустил буровую установку.
— Ну, ничего страшного. Думаю, все уладится. Вы проявили себя на Юпитере с лучшей стороны, поздравляю вас.
— Об этом я тоже хотел сказать. Как мне вас отблагодарить? Управляющий поднял брови.
— За что это вы собираетесь меня благодарить? Вы все сделали сами, — он похлопал меня по плечу, и тихо добавил, — Как и остальные.
И, сказав это, замер на месте, понимая, что позволил себе лишнее. Потом отвернулся и спокойно ушел. Возможно, это была наигранная эмоция. Но мне хочется верить, что он сказал правду, потому что доверял мне. Позже я поговорил по душам с «библиотекарем», и все прояснилось.
Управляющий взвинтил темп подготовки, но тяжкий труд окупился сторицей: я оказался там, куда страстно желал попасть. Впрочем, своим старанием я и другие «посвященные» смогли удивить своих преподавателей и инструкторов. Настолько, что как-то раз нам даже сделали замечание, потаенная ирония которого открылась мне только теперь.
— Господи, от вас невозможно отвязаться! Спрашиваете и спрашиваете, как заведенные. Я удивляюсь, откуда в вас этот фанатизм? Кое-кто из начальников станции говорит о каком-то там новом поколении, умном и замечательном, но, черт возьми, я смотрю на вас и мне не по себе. Вам нужно хоть иногда отдыхать!
Гоолвин Икеф
315: Решение
Дутый куб управления был угольно чёрным, как и остальные здания посёлка. Поначалу, к этому было тяжело привыкнуть, но потом люди привыкали, как привыкали и к постоянному красному планеты. Любимые цвета для обустройства жилья у марсиан – зелёный, апельсиновый, голубой и цвет дерева. Свой жилой отсек Сосновский выкрасил в голубой на девятый день после прибытия. С тех пор прошло пять лет.
Сосновский взглянул на часы. Заседание должно было начаться через минуту. В этот момент на дисплее зажглась надпись: «Сосновский, ком. 12». Он встал и пошёл к антрацитовому зданию, жадно впитывающему солнечное тепло. Было раннее утро.
На стене две большие фотографии Земли. Собственно, самой планеты и фото поверхности океана. «Милый дом», подумал Сосновский и опустился на табурет, от которого до стола, где сидели члены комиссии, было не меньше пяти шагов. Обхватил широкими ладонями углы сидения.
— Здравствуйте, Юрий Павлович, — сказал председатель.
Он был молод, моложе Сосновского, но Марс уже и на нём оставил свой след – кожа вокруг глаз была морщинистой и сухой, волосы казались ломкими. Сосновский помнил, каким тот прилетел – бодрым, цветущим. Раздались вялые приветствия.
— Доброе утро, коллеги, — ответил Сосновский, используя обращение принятое у колонистов вне зависимости от профессии.
— Я представлю членов комиссии, — сказал председатель и тут же сделал это. Некоторых Сосновский знал, кого-то нет. Все они были людьми Марса, колонистами.
— Сразу перейдём к делу, — предложил председатель. Сосновский не возражал.
— Расскажите комиссии, что случилось шестого февраля. Сосновский кивнул:
— Мне нужно было доставить груз…
Сосновский вёл машину в сторону места, где начиналось строительство нового посёлка. Вёл как можно аккуратней, так как знал, что везёт.
Из динамиков доносилась записанная загодя передача Маяка – что-то о воссоздании вымерших тигров. Сосновский попытался представить живого тигра, но у него ничего не вышло. Вряд ли бы у него получилось представить и кошку. На Марсе мысль о кошке казалась абсурдной.
Грунт был усеян мириадами каменных осколков. Самые крупные Сосновский неторопливо объезжал, с теми, что поменьше справлялись широкие колёса машины. Ржаво-красная равнина простиралась во все стороны. Над ней злым глазком горело солнце.
Осознав, что его клонит в сон – немудрено при таком монотонном пейзаже – Сосновский вытянул из бардачка энергетический батончик.
Трек закончился и кабину наполнила тишина. Сосновский потянулся к панели и включил запись на второй круг.
Машина просела назад. На секунду Сосновский замер, одной рукой удерживая батончик, другой – схватившись за руль. Затем машина издала глухой стон и провалилась дальше. Равнина перед глазами Сосновского метнулась куда-то вниз, лобовое стекло заполнило стремительно удаляющееся грязно-рыжее небо.
По спине будто ударили молотом. В глазах зажглись звёзды, а потом всё померкло.
Сосновский очнулся от звука тревоги. На потолке мигала аварийная лампочка. Спина горела.
— Компьютер, обстановку, — потребовал Сосновский.
— Повреждение баллонов. Утечка кислорода, — ответил женский голос в наушнике.
— Послать сигнал бедствия.
— Уже сделано.
— Свяжи меня с базой. В наушнике раздался треск. Затем возник голос диспетчера:
— Сосновский, мы получили сигнал. Вы не отвечали несколько минут. Что у вас стряслось?
— Не знаю. Какая-то каверна или вроде того, — сказал Сосновский, вглядываясь вверх, где виднелся лоскут неба. — Машина провалилась. Я ударился спиной и, похоже, потерял сознание. На какое-то время повисла тишина. Затем диспетчер сказал:
— Полчаса назад произошла авария на «Дальней». Вам придётся подождать.
— Есть же вторая бригада, почему бы…
— Послушайте, нам пришлось послать туда обе машины. Очень серьёзная ситуация, — сказал диспетчер.
— А у меня тут, по-вашему, пикник на обочине? Диспетчер промолчал.
— Сколько ждать? — спросил Сосновский.
— Минуту, — диспетчер отключился.
Сосновский просунул руку между спиной и креслом и прикоснулся к ушибу. Боль, кажется, отступала.
— Сосновский, — снова включился диспетчер, — бригада уже в пути. До вас им около пяти часов хода.
— Пяти часов? У меня воздух уходит.
— Наденьте шлем. У меня тут указано, что костюм второй категории рассчитан на шесть…
Сосновский дал отбой и посмотрел на приборную панель. Стрелка на датчике кислорода неумолимо ползла вниз, а значит скоро в кабине станет нечем дышать. Он просидел ещё какое-то время, пока компьютер не предупредил об угрозе. Затем надел шлем, герметизировал костюм и толкнул дверь наружу.
Машина провалилась в яму и теперь стояла на торце, прислонившись к одной из стен. «Груз, — вспомнил Сосновский. — Надо бы его проверить».
Он выбрался на кузов и стал карабкаться вниз. Спуск занял несколько минут, за которые он успел изрядно вспотеть. Сосновский, конечно, знал, что костюм сделан из суперпрочного материала, но всё же инстинктивно избегал острых частей и двигался не быстрее улитки. Спасибо, хоть боль в спине немного унялась.
Наконец, он оказался на дне. Двери кузова были открыты, на поверхность выпало несколько ящиков. Увидев один из них – с пиктограммой взрывчатки на крышке – Сосновский ощутил, как похолодели ладони. Ящик лежал, придавленный другим – покрупнее, с маркировкой, состоящей сплошь из букв и цифр. «С другой стороны, если он не взорвался сразу, то с какой стати ему взрываться сейчас?», подумал Сосновский и решил ничего пока не трогать.