Людвиг Карлович обвел глазами подчиненных. Трехмерная карта впадины Волкова занимала почти все пространство зала, и люди казались сказочными исполинами: ступни на красных марсианских песках, головы выше неба, лица белеют пятнами в черноте космоса. Командир остановил взгляд на Мите: статный парень, добродушно бесхитростные глаза, нос картошкой, молнии связиста на лацканах. Лицо бледно, как и у всех… или бледнее.
— Дмитрий, будь добр, проведи экскурсию английскому гостю.
«Почему я?» – чуть не выпалил парень, но запнулся о снисходительно грустный взгляд шефа – и смолчал. Все верно, от меня сейчас мало пользы. Митя кивнул и вышел из центра управления.
В приемной англичанин разглядывал стенд об истории создания, деликатно заложив руки за спину. Обернулся и шагнул навстречу Мите с вежливо осторожной улыбкой на устах. Вопреки профессии, черты его лица выдавали породистую интеллигентность, воспитанную с колыбели. Ранняя проседь в висках, умные глаза за прямоугольными линзами, серый костюм с зеленой «бабочкой» усиливали впечатление. В иной день он, пожалуй, сразу понравился бы Мите, но сегодня связист отметил только очки-умники. Линзы заменяли репортеру и монитор с конспектом интервью, и диктофон, и стереокамеру – а значит, сквозь них смотрит на Дмитрия вся многомиллионная забугорная аудитория «Дейли пост»… Плевать, подумал Митя, и сухо сказал:
— Good evening. My name is Dmitriy Chernikov, I am your guide for today.
— Don't worry, не волнуйтесь, — произнес англичанин, — я понимаю по-русски. Здравствуйте, Дмитрий.
Он говорил с сильным акцентом, стирая «эр» и смягчая гласные, но, в целом, вполне сносно.
— Что ж, отлично, — буркнул Митя. — Вы хотите сразу осмотреть Втулку?
— Отчего же, трудовые… как это… будни покорителей Марса, а также внутренняя организация станции будут очень… интересны нашим читателям, — иногда репортер делал паузы, пока контекстный процессор в очках подбирал и подсказывал ему сложные русские слова. — Однако, я вижу, у вас есть сегодня дела более важные, так что начнем с… главного. Я постараюсь отнять времени поменьше.
— Я уделю вам столько времени, сколько потребуется, — пообещал Митя, в душе горячо надеясь на обратное.
Формой орбитальная станция более всего напоминала колесо. Обод – жилые отсеки, оранжереи, ангары и шлюзы, контрольные и связные блоки. Ступица – висящее на спицах-распорках сердце станции: энергоблок. Обод вращается, создавая искусственное тяготение. Ось неподвижна, смотрит неотрывно в одну и ту же точку на поверхности Марса, льет туда постоянный, плотный, мощный поток энергии.
Митя вел англичанина по круговому коридору вдоль обода. Стен будто не было – своеобразная борьба с клаустрофобией. Сплошной экран слева показывал отсеки, мимо которых шел коридор: ячейки с каплевидными курьерскими катерами, подвешенными в титановых захватах; аквариумы с густой зеленой массой водорослей, прошитых насквозь солнечными лучами; пустой сейчас спортзал и бассейн. Экран справа открывал вид на Марс, разделенный между кровавым днем и бархатной ночью. Ночь отступала, впадина Волкова выбиралась из тени, розовела в рассвете. Мите очень сложно было не смотреть туда. Семнадцать тысяч километров – ничего не рассмотреть без оптики… но взгляд прилипал к правому экрану, а язык тем временем с упорством механической кукушки выводил:
— …станция размещена на геостационарной орбите. Ее положение выбрано так, чтобы четыре базы восточного марсианского полушария лежали в зоне прямой видимости. Сейчас мы снабжаем энергией только одну из них – Надир, однако, когда все испытания будут окончены, энергоблок выйдет на полную мощность…
Репортер слушал внимательно, не перебивал дурацкими вопросами, не вздыхал от ненужного восхищения. Восторгался лишь тем, что действительно заслуживало уважения: например, идеально равномерной искусственной гравитацией, или прекрасным парком вспомогательных судов.
Митя до странности ничего не чувствовал. В другой день могло бы быть раздражение – им, Митей, будто заткнули дырку в плинтусе. Отправили на бесполезное дело, как самого ненужного. Мог быть, напротив, азарт: смотрите, иностранные неучи, слушайте, завидуйте! Могла быть гордость: за советский народ вообще, и главное – за Марсианскую АО, крошечную по населению, но на весь мир уже знаменитую! Однако же, не ощущалось ничего, только холод в груди.
Они вошли в наблюдательный пункт. Дежурный инженер поприветствовал гостей и пустил к монитору. Митя развернул схему энергоблока, заговорил, направляя подсветкой внимание репортера:
— Важнейшая деталь энергоблока находится вот здесь. Втулка – так мы зовем ее. Наш реактор – первый в истории – использует энергию черной дыры. Размещенная в фокусе гравимагнитной линзы, черная дыра размером меньше спичечной головки. Однако она способна обеспечить электричеством половину Марса. Поток протонов, направленный по касательной к горизонту событий, достигает околосветовых скоростей и разрушается, выделяя гамма-кванты сверхвысоких энергий. Далее мы понижаем частоту луча и повышаем плотность потока, фокусируем его в направлении…
Голос Мити звучал равнодушно и шершаво, словно состоял из песка. Англичанин внимательно смотрел в глаза парню, и в какой-то момент Дмитрий понял вдруг, что репортер не слушает его. Умолк в замешательстве, и тогда англичанин сказал:
— Простите мой вопрос… Что у вас случилось сегодня?
Дмитрий нахмурился. Откуда-то всплыло в голове древнее слово «буржуазный». Еще – «провокация». Нет уж. Энергетическая орбитальная станция работает в штатном режиме. Правильная, разумная фраза…
— У нас челнок пропал. Ушел на Марс – и исчез с мониторов. Связь прервалась.
— Челнок… пассажирский?
— Грузовой. На борту два человека. Один – мой брат.
— Сочувствую… — англичанин вздохнул. — Я могу чем-то помочь?
— Да чем тут поможешь…
Репортер «Дейли пост» снял очки-видеокамеры, сунул в нагрудный карман пиджака.
— Могу выслушать.
* * * Когда Игорь склонился над первым пилотом, тот выбил у него шприц.
— Я же сказал – никаких инъекций!
— Но вы стонали от боли…
— И что? Я простонал нечто вроде «вколи же мне новокаину, отрок»? Игорь пожал плечами и отступил:
— Виноват, Валерий Николаевич.
Первый пилот с трудом приподнялся, здоровой рукой схватил Игоря за ворот комбинезона, подтянул к себе. От раненого пахло слащавой кровью и едким потом.
— Мне нужно быть в сознании, — зло прошипел он в лицо Игорю, — мне нужно подумать. И тебе тоже не мешало бы. Неужели ты сам не видишь всей странности нашего положения?
— О, да! — против воли Игорек улыбнулся. — С полусотни километров треснулись на Марс, связь не пашет, экраны не видят, корпус разгерметизирован. И вправду, положение чуток нештатное.
— Яппонский камикадзе! — ругнулся командир. — В те редкие минуты, когда прихожу в сознание, я твержу тебе одно: отвлекись от самого факта крушения! Забудь дурную надежду, что нас вот-вот найдут! Вспомни внимательно все, что случилось – каждую мелочь до единой. Проанализируй обстоятельства аварии, а не сам ее факт!
Слова «дурная надежда» неприятно кольнули сердце. Однако второй пилот послушно прокрутил в уме – в двадцатый уже, кажется, раз – события злосчастных суток.
Строительство орбитальной станции окончилось, челноки вереницей отбывали в Надир, увозя ненужных теперь роботов и персонал монтажных бригад. Вчера стартовал «4 дельта». Традиционный маршрут – три витка со снижением и смещением на юг, затем посадка в Надире – оказался закрыт: южнее Втулки был замечен метеоритный поток. Потому решили сделать один виток в плоскости экватора с крутым снижением, по окончании витка, прямо под Втулкой, войти в стратосферу, и уже там, ниже опасной области, пойти на юг. Очевидно, просчитались. По крайней мере, один метеор достал их и здесь.
Игорь не помнил удара – вероятно, льдинка была крошечной и очень быстрой, прошила челнок насквозь, как лазерный луч. Движки вырубились, и «4 дельта» штопором пошла к поверхности Марса. С большим запозданием, уже в атмосфере, автоматика включила аварийный движок и дала ускорение в минус шесть «же», чтобы погасить скорость падения. Кровь отхлынула от мозга, Игорь потерял сознание. Он не видел, как челнок на автопилоте садился в усыпанную гранитными осколками впадину Волкова.