И вот уже девять часов они здесь – всю ночь; приближается рассвет. Два человека запечатаны в глухой, герметичной пилотской кабине. За дверями в каюту и в шлюз вакуум – на обеих мерцают красные лампы. Мониторы темны, четыре приемника неисправны. Игорь Черников цел, командир Валерий Лужнин тяжело ранен. Игорь не любил пристегиваться, как и большинство молодых пилотов. Говорили: «Челноки ходят так мягко, что можно в полете выпить каппучино и не испачкать нос пенкой». Лужнин, в прошлом боевой летчик, ветеран, пристегивался всегда и требовал этого от подчиненных. Ударом его кресло вышибло из крепления, швырнуло на пульт. Командиру раздробило левое колено и кисть руки. Черников остался невредим. Такая вот ирония.
— Вспомнил? — спросил командир. Игорь кивнул.
— Ну и как, есть о чем подумать? Игорь подумал. Как минимум одно обстоятельство его удивляло.
— Почему нас до сих пор не нашли? Прошло девять часов, а мы лежим по центру впадины Волкова, точно под Втулкой. Мы для них должны быть как на ладони!
— У тебя, наконец, появились вопросы… это хорошо, это радует… — командир закашлялся. — По логике, тут возможны два ответа. Либо мы не там, где ты думаешь, либо там, но нас все-таки не видят.
— Как не там?.. После удара мы свалились в пике, я видел на оптических экранах. Шли носом прямо в серединку впадины!
— Хм… свалились в пике… а почему, кстати? Положим, двигатели отказали, но скорость-то осталась! Из-за инерции мы шли бы вниз плавно, по параболе, а не крутым пике.
— Валерий Николаевич, но я точно видел… До того, как потерял сознание…
— Я и сам видел. Мы таки падали круто, слово в стену воткнулись. Но это странно, разве нет?
Игорь задумался, сел на пол возле командира. Потянул вниз молнию комбинезона – в кабине царила жаркая духота.
— Возможно, метеор искривил нашу траекторию? Ударил так, что нос опустился.
— Метеор… Этот метеор, Игорек, вообще удивительный товарищ. Он, можно сказать, ас Покрышкин среди метеоров… Помоги мне сесть, а.
Черников осторожно потянул командира за плечи, помог сесть и придвинуться к стене, сунул под спину оторванный подголовник с кресла. Мимоходом тронул щеку Лужнина – тот был болезненно горячим, дрожал от озноба.
— Может, все-таки?.. — Игорь кивнул в сторону аптечки.
— Забудь! — гаркнул командир. — Впрочем, если там есть спирт – дай глоток. Черников нашел и дал. Валерий Николаевич глотнул, охнул, глотнул еще.
— Чистый яд… Хорррошо!.. Так вот, значит, метеор. Ты слышал удар?
— Удар метеора? Нет.
— И я нет. Из этого следует что?
— Он был быстрым и крохотным, пробил нас насквозь.
— Точно. Вопрос второй: а вой ты слышал?
— Какой вой?.. — не понял Игорь. Командир указал на красные огни в дверях.
— Произошла разгерметизация. Мы теряли воздух. Должна была выть сирена.
— Не выла…
— Не выла. Стало быть, вскрыло нас не метеором, а уже ударом о грунт. А значит, Игорек, наш героический метеор должен был: а – пробить оба движка, бэ – изменить траекторию челнока так, чтобы мы начали падать, вэ – исхитриться не задеть при этом герметичные отсеки! Ты себе представляешь такое?
Честно сказать, Игорь представлял. Импульсные движки находятся в корме, герметичные отсеки – в носу. Корма должна была подняться, нос – опуститься. Выходило, метеор должен был ударить их в корму снизу вверх. Выходило, он летел не из космоса, а снизу, с Марса. Полный бред. Черников оставил идею при себе, сказал только:
— Еще и побил все четыре приемника… Наверное, метеоров было несколько.
— Ага. Одновременно, в четко заданные точки корпуса… Преступный сговор, не иначе. — Лужнин невесело хохотнул, и тут же скривился от боли. — Но скажи мне, почему ты решил, что приемники неисправны? Один вон светится – я отсюда вижу.
— Индикатор-то горит, но на всех частотах белый шум, — пояснил Игорь. — Вероятно, сам приемник цел, но разрушена антенная система.
— Вероятно… — повторил Валерий Николаевич и передернул плечами. О чем-то задумался, закатив глаза. Не к месту сказал: – Ты знаешь, что такое ложная территория?
— Виноват?..
— Ложная территория. Оборонная штуковина – постановщик помех. В пятьдесят втором, на той стороне Луны, индусы применяли такое против наших штурмовиков. Визуального контакта нет – ведь темно, как в могиле. Тепловые сенсоры молчат – поскольку все выморожено. Идешь только на микроволновых радарах. А противник стелет антенную решетку на сотню километров и транслирует тебе картинку – чертовски похожую на отраженный сигнал твоих радаров, только ложную. И она меняется ежеминутно: летишь над Луной, а на экранах – то озеро Байкал, то американский Гранд Каньон, то небоскребы растут. Ни один компьютер, ни один автопилот не распознает, где ложный сигнал, а где – истинный. Ты и сам не распознаешь – если умом пытаться. Это такой естественный отбор для пилотов: выживали только те, кто доверял чутью, интуиции… Валерий Николаевич сделал паузу.
— Спросишь, к чему это я в лирику ударился? К тому, что я тогда выжил. А сейчас есть у меня чувство… Все, что мы видим – это иллюзия. Приборы исправны – и приемники, и мониторы… Просто они показывают то, чего быть не может.
Игорь нервно передернул плечами. Комбинезон был неприятно липким от пота.
— Валерий Николаевич, разрешите снять комбез. Очень уж жарко.
— Жарко? — командир будто не понял. — Тебе жарко?!
— Да, духовка тут…
— Дурак! — рявкнул Лужнин. — Чертов дурак! Какого дьявола ты молчишь, что жарко?! Меня ведь знобит, я не чувствую температуры!
— Ну да, жарко… — растерянно повторил Игорь.
— Ты не видишь, в чем подвох? Дурак вдвойне! Сейчас ночь, и корпус вскрыт. Должно быть холодно, как в погребе! — командир рванулся, попытался встать, со стоном упал. — Включи обзорные экраны!
— Они неисправны…
— Они исправны! Мы тормозили передними соплами, летели сквозь огонь. Автоматика закрыла объективы. Перезапусти обзор!
Игорь бросился к приборам, сделал. И отпрянул, когда мониторы засияли ярким голубым светом. Опровергая показания часов, ночь давно окончилась. Солнце пылало в зените, и оно… оно… Солнце было фиолетовым! Как цветок сирени. Как ограненный аметист.
— Яппонский камикадзе!..
— Куда же мы попали?!
* * *
У входа в командный пост им встретились трое. Два лейтенанта экстренной службы и старший связист вместе вышли из святая святых, и это было неправильно. Все трое, столкнувшись в коридоре с Митей, опустили глаза, и это было неправильно тоже. Коновалов – старший связист – хлопнул Митю по плечу и произнес только: «Митя…» – и это было неправильно до боли в груди.
Из дверей командного поста возник Карен Аганян – начальник экстренной службы, — и Дмитрий бросился к нему.
— Карен Рустамович, что случилось? Почему все?..
— Пора уже разойтись… Всю ночь, понимаешь… Хватит.
— Поиски что, прекращены?.. — Дмитрий не поверил ушам.
— Да нет, поиски только начались. Мы связались с Надиром, они высылают поисковые команды. Прочешут впадину Волкова, найдем, да. Однако что-то не так. Взгляд хмурый, исподлобья, голос хриплый.
— Но вы их так и не увидели, верно? Вся впадина Волкова уже вышла из тени, но вы так и не увидели челнок?
— Найдем, не беспокойся. Куда же он, понимаешь, денется? Найдем твоего брата. Аганян двинулся дальше, но Митя поймал его за руку, задержал.
— Стоп. Карен Рустамович, то есть катера из Надира летят вслепую?.. Это неправильно. Это самое неправильное, что можно сделать! Остановите их! Отзовите! Командир экстренников замер в замешательстве.
— То есть?.. Ты не хочешь найти брата?..
— Больше всего на свете хочу! Но… не так! Это опасно. Мы не знаем, с чем имеем дело!
— С метеором дело, с чем еще? «4 дельта» поймал метеор, и лежит теперь там, во впадине. Поисковики найдут его.
— Но как метеор мог сделать челнок невидимым? Что должно было случиться, чтобы все передатчики отказали разом, даже аварийный маяк? Что должно было случиться, чтобы от челнока не осталось ничего – ни обломков, ни теплового пятна от взрыва?! Это не метеор был, поймите! Это нечто намного серьезнее!