Так что для всего мира пока еще ничего не произошло. Но очень скоро мы вынуждены будем вас принудительно посадить. Что поделаешь, кто мог подумать, что советский пилот станет совершать такие бессовестные поступки? Международный скандал! Красная угроза! А ведь наши лидеры предупреждали.
Придется вмешаться международной комиссии. Заморозить советское освоение космоса. Закрыть вашу лунную базу. Если повезет, то и обе. Свернуть добычу Гелия-3. Капитан, вы даже не представляете, какой сделали нам подарок. Вот, полюбуйтесь на свои злодеяния.
— Это все зашло слишком далеко, — полковник передал Фролову чашку с кофе. — Не хотите? В Союзе не пьют кофе? — он поставил чашку на стол, затем туда же – свою, наполовину пустую. Потер указательным пальцем верхнюю губу. — Послушай, Алекс, я не имею ничего лично против тебя. Ты хороший парень, и мне кажется мы могли бы договориться. Видишь ли, — он встал и начал прохаживаться перед Фроловым, — вся проблема в безмозглых демократах. Советская колонизация Марса… Как можно было довести до такого? У нас ведь были свои проекты. Отличные проекты. «Столетний корабль». «Форт сияющей новой земли». Пятьдесят лет назад никто и не задумывался о конкретных планах. Кроме нас – у нас была своя рабочая программа.
Фролов не мог возразить. Сказывался длительный перелет. И пребывание в камере. Полковник, хоть и «не имел ничего личного», но линию свою гнул упрямо. Бежать некуда. Мальчишеская бравада закончилась катастрофой.
— … теперь нечего! Конфедерация занимает целый материк, но что мы можем в международном плане? Эти демократические тупицы связали нас по рукам и ногам. Международные договоренности! Внешний долг! «Нам нужно быть экономными»! К счастью, еще остались патриоты, — полковник шагнул в сторону и теперь стоял за спиной Фролова. — Но нам нужна помощь, Алекс, — он подался вперед, наклонившись к самому уху, — твоя помощь.
Что он делает здесь? Слова и предметы утрачивали четкость, становились неоднозначными, как будто кто-то перемешал их, меняя местами смыслы. Стол перестал быть столом, речь полковника – речью. Как тающая свечка из фильма – оплывала, растворяясь в ничто.
Когда это началось? Обледенение самолета, циклон за Гренландией, он пытается набрать высоту, неповоротливое столетнее радио работает только в одну сторону, потеря управляемости, толчок, да, как раз тогда они подцепили его к стратосферной станции.
Неуправляемый самолет, а в голове в тот момент почему-то вертелись слова техника Семенова: «Это как вода, Алексей Егорович. Прилив на море. Вода вроде бы сама по себе – приходит, уходит – а в то же время и электростанцию питает. Да не одну». Семенов. Отставник из ВВС, служил там еще до объединения флотов. А теперь вот старший техник аэропорта при Всесоюзном Гуманитарном. Там и познакомились. Алексей после увольнения перевелся в Харьков: для нового университета строили аэродром, рассчитывая в будущем принимать и космические суда, формировали штат техники. Для пилота, служившего на «Высоком береге», более известном как «Лунная станция-1», тридцать восемь лет – предел, надо уступать место молодежи. После этого – как Трегубов – в управленцы. Опытные кадры везде нужны.
Фролов перевелся в строящийся при Всесоюзном Гуманитарном аэропорт. Семенов… Семенов тогда ухитрился выбить помещение под «музей воздухоплавания регионального значения». Экспонаты сам собирал. За что и поплатился: через год вызвали в Киев отчитаться, почему до сих пор не потрачены выделенные на пополнение музейного парка средства.
Выкрутился, хитрый лис. Даже более того. Говорит, еще мальчишкой об этом мечтал. Вот чтобы «прямо такой же». Две лини саратовского авиационного занимались частными заказами – на экспорт в основном, или для курортных кооперативов, самостоятельно закупавших технику. Трижды туда ездил и таки добился своего. В конце августа провели первый вылет.
Почему же он все-таки оказался в Харькове? Ведь предлагали место в штабе.
В воздушном флоте требования ниже, хоть до ста лет оставайся за штурвалом. Машинки маленькие, медленные и какие-то, как будто учебные. Но к этому можно привыкнуть. Главное не это.
— И самое главное – по-прежнему сможешь летать. Наслаждаться жизнью. Нас поддерживают влиятельные люди и они ценят тех, кто помогает Конфедерации. Поверь, Алекс, сможешь иметь личный самолет и не нужно будет пользоваться служебным. А иначе, если тебя придется выдать… В нашей тюрьме будет несладко, а в советской – тебя просто разорвут на куски, — теперь полковник стоял перед Фроловым, повернувшись к тому спиной.
— Одна небольшая услуга, — он оглянулся на капитана, присел на стол. — Все документы уже подготовлены. Твой подробный рассказ, необходимые детали. Только подпиши. Потом еще сделаем видео-обращение – и все, — он взмахнул руками, застыл на мгновение, потом неловко опустил их, уперев ладони в колени. — Понимаешь, нам нужно время. Надо прижать этих проклятых демократов, надо выставить их идиотами. Но не сейчас, — он взглянул на правое запястье. — Сроки поджимают. Скоро мы достигнем границы нашей зоны ответственности. Сержант!
Тот похоже только этого и ждал. Тут же появился у стола, передавая полковнику планшет с документами.
— Держи, — полковник протянул планшет Фролову. — Нечего раздумывать. Алекс, у тебя просто нет выбора. Просто заверь их личной печатью.
Выбор. Нет выбора. Нам нужны документы, но не сейчас… Похоже, они не просто так заставили его пройти через «дезинфицирующий» тамбур на входе в жилую часть станции. Стены текуче изгибались, в углах образуя мутные неспокойные лужицы. Световые люки расползлись в стороны и теперь почему-то светили снизу. Полковник держал перед его лицом подрагивающий планшет с блестящим гербовым орлом в правом углу. «Личная печать», — его палец указывает на слот в торце планшета. Время, может быть надо еще потянуть время? Фролов неуверенно охлопал себя по карманам:
— Похоже, я забыл ее в самолете.
— Алекс, не дури. Все уже решено. Просто подпиши это.
Капитан еще раз пошарил в нагрудном кармане. Тонкая твердая оплетка. Жилка провода, тянущаяся по швейной строчке. А вот и капсула с печатью. Но – провод! Сидя, Фролов перегнулся пополам, почти касаясь лицом коленей. Полковник знает, что ему плохо. Пусть видит это. Лицо капитана покраснело. Становилось жарко. Световые люки вернулись в свое нормальное положение. Провод. Ох, Семенов, вот сукин сын! Хорошие же, видимо, были у него в училище преподаватели. «Полная историческая имитация, только соответствующие эпохе средства связи». Артист. А система аварийного контроля за пилотом – современная. Их в полку наверное розгами за такое пороли, раз он ее даже в доисторический летный комбинезон сумел установить. Все это время, пока полковник бился с демократами, передатчик старательно слал сигналы, а люди полковника их аккуратно ретранслировали. Пульс, температура, записи внешних шумов, географические координаты… Фролов разогнулся и встал на ноги:
— Вот. Вот печать, — взял планшет и неуклюже стал присоединять печать к слоту. — Сейчас… — когда загорелось окошко, требующее ручного подтверждения, резко швырнул планшет в сторону. Стены к этому времени обрели твердость. От удара внешняя часть цифровой печати отломилась, экран уцелел, но теперь мигал красным полосами заблокированного документа.
— Алекс, что за… Камера пошатнулась. Фролов неловко шагнул назад и опрокинул стул:
— Надеюсь, полковник, вы по крайней мере выражали официальную точку зрения. Иначе кто вас… — уперевшись спиной в стену, он медленно осел на пол.