— У меня всё нормально? — напомнил о себе Живагин, начиная скучать в кресле анализатора.
— А? — спохватилась Бланка. — Да ты здоров, как бык.
Она отключила сканеры, подняла кресло с пилотом в вертикальное положение. Живагин не спешил вставать. Теперь он хорошо видел экран антропоскопа.
— Как его дела? — шёпотом спросил Геннадий. Бланка бросила на пилота быстрый взгляд.
— Смотри сам, — её тонкий пальчик принялся листать «страницы» – слои сканирования.
— Только без латыни, — предупредил Живагин.
— Вот носовая полость. М-м-м… У нас в носу волоски…
— И у тебя? Доктор обиженно поджала губки.
— Прости-прости, — поспешил извиниться пилот. — А у Марсика?
— У Марсика нечто вроде перепонок-фильтров. На вдохе они фильтруют воздух, почти перекрывая полость, на выдохе – полностью открываются.
— И?
— Он может дышать в запылённой атмосфере Марса. Если, конечно в ней будет достаточный процент кислорода.
— Ясно.
— Тебе ясно, а я… — Бланка развела руками, — …ума не приложу. Первый ребёнок на Марсе и такие видоизменения, — и произнесла с расстановкой:- Этого просто не может быть. Взгляни: надпочечники твои и Марсика.
— Ну… — произнёс Геннадий неопределённо, ожидая пояснений. — Похоже на… блок конденсаторов или батарей.
— Точно.
— Шутишь?
— Вновь образованный орган похож на орган электроугря. Марсик адаптируется к статическим разрядам Марса. Живагин задумчиво потёр мочку уха.
— Три дня назад модель шагахода заработала у него в руках. У меня не оказалась нужной батареи, а Марсику не терпелось запустить механизм, — вспомнил он. Бланка откину иссине-чёрный локон за ушко.
— Ты чего? — женщина поймала его зачарованный взгляд.
— Ты прекрасна, — прошептал Геннадий. Бланка печально улыбнулась, накрыла его узловатую ладонь своей.
— Гена, он меняется слишком быстро. Организм может не выдержать изменений. Мальчик должен жить здесь, у меня под наблюдением. Живагин встал, прошёлся вдоль белых шкафов.
— Он не подопытный кролик…
— Речь идёт о его жизни.
— Да, конечно, — согласился Геннадий, рассматривая носки своих ботинок. — Хорошо, но позволь сначала исполнить его мечту.
— Мечту?
— Это сущий пустяк, — Живагину вдруг стало стыдно. — Я всё откладывал и откладывал, ссылаясь на занятость, думал, что всё ещё успеется. Если бы знать… Пилот ткнул кулаком в стену.
— Так что же? — спросила женщина.
— Он хотел посмотреть на бурю с высоты. Брови Бланки удивлённо взметнулись.
— Да-да, вот такой пустяк. Я просто свинья.
— Успокойся, — мягко произнесла она, подошла и положила руки на его плечи. — Мы часто забываем о тех, кто постоянно рядом. Геннадий глубоко вздохнул, наслаждаясь ароматом её волос:
— Мы тоже так близко и так далеко.
— Что это? — Бланка отстранилась, взяла со стола альбом с рисунками Марсика.
— Что? — Геннадий очнулся. — Ах, это. Альбом. Я хотел показать, что в последнее время он рисует.
— Мышка? Живагин улыбнулся, со значением произнёс:
— Марсианская мышка. А сегодня он рисовал слона.
— Подожди, Гена. Ты водил его в лабораторию?
— Н-нет, — Живагин наморщил лоб, вспоминая события последних дней. — Точно, нет.
— И сам он не мог, — Бланка выключила антропоскоп, велела мальчику одеваться.
Лаборатория располагалась в соседнем отсеке: аквариумы на стенах, прозрачные кубы с подопытными мышами на столах. Кругом насыпан марсианский грунт, высажены земные растения. К одному из кубов Бланка подвела Геннадия. Они поднялись по трапу к поверхности. Несколько белых мышей сновали в кустиках травы, занятые своими делами.
— Десятое поколение, — пояснила Бланка. — Ничего не замечаешь?
Она сунула под нос Живагина рисунок Марсика. Мыши в кубе сновали туда-сюда, не желая сидеть на месте, потому сразу Геннадий не мог уловить сходство. Бланка, заметив его растерянность, сыпнула мышам немного зерна.
— Удлинённые пальцы передних лап, — в слух принялся перечислять Живагин, сравнивая рисунок с оригиналом, — короткий утолщённый хвост, заострённые уши прижаты к голове… Чёрт возьми! Ты можешь мне это объяснить? Бланка пожала плечами:
— Я верю в то, что мальчишка скрытно от нас с тобой побывал в лаборатории.
— Он бы сказал или попросил меня.
— Извини, но он уже просился с тобой в небо.
Когда они вернулись в медотсек, Марсик сидел на стуле, болтая ногами. Ботинки как всегда валялись на полу.
— Надо поговорить, брат, — Геннадий сел напротив. — Мы ведь никогда не врём друг другу? Мальчик насторожился, бросил косой взгляд на Бланку.
— Ты когда-нибудь был там? — Живагин указал на дверь в лабораторию. — Только честно. Мальчик, молча, помотал головой.
— Честно? — настаивал Ганнадий.
— Честно, — ответила за Марсика Бланка. — Он не врёт. Она протянула мальчику руку:
— Идём, Марат. Покажу тебе рыб. Марсианских.
Вадим Глядов постучал пальцами по столу.
— Такая история, — тихо произнёс он.
— Ерунда какая-тро. — не веря в услышанное, сказал Геннадий.
Только что руководство АКМ – Американских Колоний Марса – объявила русских пилотов виновными во взрыве третьего купола базы и срыве важного эксперимента.
— Правительство Америки на Земле вручило нашему послу ноту протеста и потребовало выдачи виновных, — продолжал Глядов.
— Бред! Вадим, мы же все здесь земляне, люди. Нет здесь американцев и русских. Случись что с каждым из нас… Глядов поднял руку, останавливая красноречие пилота.
— Есть убытки, которые на кого-то надо списать. И на Земле всё по-прежнему. В общим, у тебя двадцать четыре часа на сборы. Нет, Гена! Всё решено. Наша сторона никого выдавать не собирается – это расценят, как признание вины. Но командованию сейчас нужен свидетель и «чёрный ящик» с твоей «Анатры». Так что, — командир базы поднялся из-за стола и протянул пилоту руку, — лететь тебе. Живагин нехотя пожал его ладонь.
— И не задерживайся на Земле, — улыбка у Глядова была усталой. — На Марсе ещё много работы.
— Постараюсь, — ответил Геннадий. — Перед отлётом есть одна просьба.
Озоновый купол над советской базой бликовал всеми цветами радуги и Марсик вмиг забыл все свои несчастья. Забыл, что через несколько часов они с Живагиным расстанутся. На год? А может на два?
Мальчик часто ходил в центральный купол-оранжерею, чтобы полюбоваться игрой цветных полотнищ. Геннадий рассказывал о северном сиянии, которое вот так же горит над Северным полюсом Земли. Но никогда Марсик не видел радугу купола так близко, ещё никогда он не летал на двуместном шлюпе.
— А ещё я попрошу командование, — говорил Живагин, — выдать тебе, первый механик, скафандр и шлем.
Мальчик оглянулся на него – фиолетовые глаза искрились радостью. Геннадий в который раз выругал себя за постоянную занятость. Тянул до последнего дня, а много ли мальчишке надо для счастья.
— Купол! — связался он с диспетчером. — Шлюп просит выход!
— Шлюп! Есть выход! Западные ворота!
Внизу над кромкой вулкана Павлина в бликующей стене образовался прозрачный круг.
— Купол! Ворота вижу! Выхожу на прогулку!
Геннадий заложил вираж и послушный дисколёт спланировал к воротам под восторженный визг и смех Марсика.
Фиолетовое небо усыпано яркими звёздами. Над горизонтом висит неторопливый Фобос, а Деймос уже в зените и торопится вниз, чтобы скоро вновь обогнать брата. Яркое солнце ослепило при повороте, мальчишка прикрыл глаза ладонью.
— Здорово! Когда ты вернёшься и привезёшь настоящий скафандр, я поступлю в пилоты.
— Неприменно, — согласился Живагин, стараясь вести аппарат плавно без чувствительных перегрузок.
— Смотри, Живагин, какие дыры! Расплющив нос о стекло, Марсик смотрел на бушующую под шлюпом бурю.
— Гигантские смерчи, — пояснил Геннадий.
Бурый океан бушевал от края и до края. Глубокие воронки смерчей, похожие на пасти голодных чудовищ, разверзались на его поверхности глубокими колодцами. Они колыхались из стороны в сторону или стремительно неслись мимо и тела их извивались, словно тела змей ставших на хвосты. Грозовые разряды вспыхивали в глубине океана, и игра светотени порождала невиданных чудовищ.