Ну вот, подумалось мне. Неужели человеку настолько не с кем поделиться рассказами о своих хмельных похождениях, что он лезет к соседям, к тому же детям?
— В общем, я вчера выпивший был… Немного… Ну, был у меня, это самое, повод… Ты, как подрастёшь, тогда поймёшь…
Ворочал языком Петрович с некоторым трудом. Я стоически слушал — и раз за разом проверял, когда уже можно будет взмахнуть пальцем и прекратить эти откровения соседа-многослова. Энергия восстанавливалась удручающе медленно.
— Так вот… Потом вышел на улицу… А там… Смотрю, идут такие… Я, слышь-ка, выпивший был, а оно ещё и темнеть стало… Или не стало?.. Да неважно… А эти, значит, идут, и вроде как не местные… Балагурят между собой…
Мне подумалось: а не применить ли приём из обычных, без всякой электроники? Придавить сонную артерию, сложить туловище под забором, проснётся потом, всё равно ничего не вспомнит… Поразмыслив, решил воздержаться.
— Мелкие такие… Одеты одинаково… — тягуче продолжал Петрович. — И болтают как-то не по-нашему, хрен разберёшь… Но вроде как радуются, что своровали где-то чего-то… Я, слышь-ка, присмотрелся: и правда, тащат… Окликнул, а они такие хоба… Ну, дальше слово за слово…
Он почесал щетину, треск был такой, как будто кто-то пробирается через заросли.
— Ты, малый, не смотри, что я сейчас… — Петрович неопределённо взмахнул рукой. — В армейке-то я в десантуре… и ещё там, это самое… Они отдавать не очень хотели, но я того… В общем, отобрал… Вот, гляди-ка… Я вчера сюда заходил, хотел спросить, но тут какой-то длинный хмырь болтался, а потом другой вылез, ещё похлеще… Или и не было его?.. Ну, ладно…
Петрович протянул руку куда-то в сторону и вытащил в видимое мне из-за забора пространство большую прямоугольную коробку.
Я не поверил своим глазам. Всегда верю и буду, надеюсь, и дальше верить, а тут вот не поверил.
Потому что это был… Это — был…
Нет, вот так: ЭЭЭЭТОООО… БЫЫЫЫЛ…
Ну, вы наверняка уже и сами догадались.
Это была коробка от игрушечной железной дороги.
Да шучу я! Конечно же шучу. Это был он, наш драгоценный и ненаглядный Серёгин настольный хоккей.
— Ага, твоё, значит?.. — сделал вывод Петрович, оценив моё обалдевшее и воссиявшее лицо. — Так я и думал, что здесь где-то умыкнули… И морды ещё, слышь-ка, такие отвратные: испитые, аж прям зелёные… Не, ну я как бы и сам не прочь… Но я ж не это самое, я-то могу в завязку в любой момент… А эти… У детей воровать — тьфу, да и только…
Коробка полезла в приоткрытую калитку, и я с благодарностью этот подарок судьбы принял. Спасибо тебе, Петрович, ты и такие как ты — соль и опора этой земли во веки вечные!
Надо же. Человек и вчера сюда за этим приходил, а я на него Андропова натравил. Да уж, стыдно.
Ну, ладно.
На всякий случай я уложил коробку на траву и вытащил игру на свет божий, надо было проверить, всё ли с ней в порядке. И с ней таки всё было в порядке: десять игроков занимали свои позиции в прорезях на поле, вратари защищали ворота (внутри одних чернел кругляшок шайбы), крутилки торчали в положенных местах, цифры на табло были готовы вести счёт голам. Я залюбовался этой прекрасной картиной.
Тут появился Серёга. Я, не в силах сдерживать свою радость, схватил его за плечи и слегка потрусил. Крикнул:
— Смотри, братан, что нам принесли!
Серёга взглянул, сначала удивлённо и непонимающе, потом в глазах его, кажется, появилось узнавание. И это было очень, очень правильная от него реакция, моя шкала вероятности удачи-неудачи тут же полезла в приятный салатовый цвет. Серёга присел рядом с игрой, достал из ворот шайбу, вбросил на центр поля, а потом вогнал её, отскочившую к правому защитнику, в нижний угол ворот. Потом поднял на меня вопрошающий взгляд, как бы интересуясь: слушай, а почему это мы уже так давно не играли? Я был с ним полностью солидарен.
Тут у себя возле забора завозился Петрович. Проговорил хрипло:
— Ага, так вас и правда двое… Я сначала подумал, двоится… Хы-хы…
Он провёл рукой по своей лохматой шевелюре.
— Слышь-ка, дружбаны… А не откажите… Тут чья-то из вас мамка выносила мне солёного огурца… Или батя выносил, не помню… Вкусные такие… А притащите парочку, а?
Серёга пожал плечами: ну, ладно, мол, — и отправился во флигель. А я присел рядом с хоккеем и провёл рукой по картонному его полю, по пластмассовому борту.
Да, признаюсь, я отвлёкся, потерял на минуту бдительность — и вовремя не заметил опасности. Не заметил её и Федя, он до сих пор был занят тем, что упаковывал в нашем трейлере пустые фантомовские оболочки и за тем, что там происходит у меня во дворе, совсем не следил.