Да, тут Федя сработал чётко, вопросов нет. Хоть и в своём стиле, не без хронологического ляпа — зато как удачно всё получилось. У этого, в пенсне, игру хоккей теперь точно никто не отберёт.
Настроенный на мою мыслительную волну Федя услышал мои рассуждения. И надтреснутым и охрипшим мысленным шепотом сообщил:
— Никит… А это не мой… Я думал, это ты его запустил…
Чего-о?.. Вот это, блин, поворот!
А человек в шляпе и пенсне — с игрой хоккей под мышкой! — уже миновал площадку между домом и флигелем, где все и толпились, и уверенной неспешной походкой направлялся теперь в смородино-малиновые заросли.
Ну, нет! Врёшь, не уйдёшь.
Я вскинул палец, дав команду на двойную дозу заморозки. Прицелился. И… И не успел.
Когда человек в шляпе… На самом деле, конечно, не человек, а очень качественно выполненный фантом или же гениально перевоплотившийся пришелец. Так вот, когда этот, в шляпе и пенсне, шествовал мимо последнего из собравшейся во дворе гоп-компании — а именно Серёгиного деда, — тот вдруг скорчил зверскую гримасу, размахнулся и — н-на! — долбанул проходящего своей клюшкой-«Авророй» по голове. Очень качественно, надо сказать, приложил, прямо по красивой и широкополой его шляпе.
Фигура в плаще как топала по дорожке, так на неё и грохнулась. Только примятая шляпа покатилась дальше, к смородиновым кустам. А коробка с игрой хоккей не покатилась, она ведь прямоугольная, почти плоская и катиться не приспособлена. Так что она просто шлёпнулась на землю и осталась там лежать.
— Вот так! — помахал дед в воздухе клюшкой «Аврора». — А то, смотри, расходился тут…
Он, хромая, притопал к коробке с игрой, медленно за ней наклонился и подобрал.
— У меня пока побудет, — строго объявил дед остальным. — Хорошая, видать, вещь, раз из-за неё такое тут устроили.
Вроде всё было очевидно, но я на всякий случай попросил Федю деда этого проверить. «Дед настоящий, человеческий, — сообщил Фёдор через пару секунд. — Из мяса и костей».
И с советским духом внутри, добавил я про себя.
А дедуган тем временем проковылял к углу дома и окинул всё сборище сердитым взглядом.
— Нет, но кто-нибудь может мне объяснить, что за катавасия здесь творится? — хрипло и сварливо вскричал он.
Острая борода его топорщилась, как растрёпанная высохшая трава.
— Народу постоянно полон двор, всё бродят, снуют туда-сюда… Милиция, опять же. Свинья за забором намедни сбесилась, крушила там что-то. Эти вон, из телевизора, припёрлись — чего им тут, спрашивается, надо? Какие-то киргизы в пиджаках, — он исподлобья уставился на притихшего ссутулившегося японца, — по огороду бегают… А псина наша второй день молчит и в одну точку смотрит.
Точно — собака… Вот блин! И как это я так умудрился, пульнул в неё конской дозой заморозки — а потом забыл.
Я поскорее навёл палец и разморозил бедного пса. Собака Рейган отмерла, сердито на меня посмотрела и, позвякивая цепью, скрылась в будке.
— А этот, — продолжая свою речь, дедуган вдруг указал на меня, его красная клюшка «Аврора» ткнулась мне в грудь так неожиданно, что я не успел и отшатнуться, — этот вообще непонятно, то ли он пацан, то ли взрослый мужик. Бродит тут день и ночь, стреляет везде из пальца, как ненормальный.
Я замер. Вот это дед так дед! Раскрыл меня подчистую.
А Серёга тем временем, я заметил, дёрнул материну руку и зашептал:
— Мам! Дедушка, наверное, опять не пил свои таблетки…
Мама Серёги вздохнула и развела руками.
А дед, вздымая бороду и безостановочно вращая глазами, возопил так, что выглянувший из-под крыльца кот Батон подлетел на метр, а потом ускакал по яблоневым ветвям:
— Так что здесь, к чёрту, творится?! А?! А?!
Тут уже был мой выход.
Я шагнул к деду и заглянул в насупленное морщинистое лицо.
— Дорогой дедушка Серёги, — произнёс я со всей торжественностью и теплотой, на какую был способен. — Здесь проводилась совершенно секретная операция одной очень секретной службы. И вы при этом очень помогли.
Я пожал опешившему деду руку и добавил:
— А теперь, пожалуйста, обо всём этом забудьте.
Да, да — наступило время забывать. Наступило не только для Серёгиного деда — для всех.
Я отошёл к стене дома, поснимал развешанную тут и там невидимую силовую защиту. Вспомнив кое-что, обратился снова к деду:
— Кстати, игру хоккей никому кроме Серёги трогать не позволяйте. И вот об этом забывать не нужно, — дал я установку.
Дед ошалело моргнул, но, кажется, услышал и понял.