— Надо идти к заимке. Солнце уже клонится к закату. Да и поесть надо. У меня со вчерашнего вечера крошки во рту не было.
Уваров отрешенно посмотрел в сторону Савелия, поправил котомку и не говоря ни слова, поднялся с поваленной ветром ольхи и побрел за мужиками. Савелий шел впереди, изредка оглядываясь на Уварова. У него было огромное желание остановиться, подождать Уварова, обнять его за плечи и сообщить о своей находке, вдохнуть надежду. Но Савелий, проживший всю жизнь в лесу и не раз бывавший в различных переделках, решил не торопить события. «Как еще все обернется. Все будет ясно в заимке — думал он — Еще не время, да и завхоз рядом».
К заимке подошли, когда на бор стали опускаться вечерние сумерки. Дверь была прижата подпорой. У Уварова упало сердце. Рушилась последняя надежда. Савелий откинул подпору и открыл дверь. Все вошли в заимку. Савелий достал спички и зажег лампу. Стекло прогрелось и он прибавил фитиля. В избе стало светло. Уварову бросилось в глаза чучело косача, лежавшего на столе. Уваров качнулся к нему и хотел что-то сказать, но Савелий незаметно для Кибалина сильно толкнул его локтем в бок. Уваров осекся, недоуменно взглянул на Савелия и внезапно, молнией в голове пронеслась мысль: «Это Анна и Савелий знает еще что-то». Савелий подошел К столу и сбросил чучело на нары.
— Забыли убрать в тот раз — проворчал Савелий. Заметив состояние Уварова он попросил:
— Сходил бы ты за дровами, Николаевич. Печь затопим. Прохладно в избе.
Уваров вышел из заимки, зашел за угол и слезы вступили из его глаз. Он прислонился спиной к поленнице, стащил с себя шапку и поднял голову вверх к небу. «Господи, неужели это Анна. Не оставляли мы чучело косача на столе. А может, кто другой был?» мысли Уварова метались, возникали то одни предположения, то другие, но самое важное — появилась надежда. Кроме того, что-то было известно и Савелию.
В избе скрипнула дверь. Уваров быстро надел шапку, протер глаза и стал накладывать на руки поленья дров. Около него появился Кибалин.
— Я в поселок к сплавщикам. Там у сестры заночую. Успею добежать до темноты — он чуть помолчал и сочувственно проговорил слегка запинаясь — Семен Николаевич, Вы уж сильно не терзайте себя. Всяко в жизни бывает. Я и сам надеялся, что может кто живой остался и в заимке обогревается. Ан нет, не сбылась надежда. Мое сочувствие вам, Семен Николаевич.
Кибалин вздохнул, махнул рукой и стал подниматься по склону. Уваров проводил его взглядом и когда завхоз исчез в густых зарослях сосняка, поспешил в заимку.
Савелий стоял посреди избы задумавшись. На немой вопрос Уварова он озабоченно проговорил:
— Погоди, Николаевич немного, погоди.
Вдруг он резко нагнулся, засунул руку под нары, пошарил там и вытащил из тайника патронташ. Он внимательно осмотрел его и увидел разряженный патрон. На гильзе блеснули свежие царапины. Савелий не скрывая волнения подошел ближе к лампе и стал рассматривать гильзу на свету. На ней ясно просматривалась выцарапанная буква «Я».
Уваров напряженным взглядом следил за действиями Савелия. Тот осторожно погладил гильзу, поставил ее на стол повернулся к Уварову, притянул его к себе и крепко обнял:
— Жива Аннушка, жива — шептал Савелий Уварову в ухо — От нее письмишко-то.
Уваров приник к плечу Савелия, пытаясь скрыть слезы радости. Очки сползли с переносицы и болтались на одном ухе. Савелий смущенно похлопал его по плечу и широко улыбаясь сказал:
— Давай, Николаевич, затоплять печь, а то правда есть шибко хочется. А потом я тебе все расскажу.
Уваров суетливо поправил очки. Мужики быстро растопили печь. Вскоре в заимке стало тепло и уютно. Савелий развязал котомку и стал доставать еду. Уваров делал тоже самое. Выложив хлеб, он вытащил фляжку и взболтал ей.
— Ого — оживился Савелий — Это, пожалуй, к месту. Можно маленько и побаловаться.
В печи потрескивали горящие поленья. В котелке булькал кипяток. На столе появилась горка ломтей хлеба, куски вареной лосятины, хороший шмоток соленого сала. Савелий взял инициативу на себя и разлил по кружкам спирт. Выпили и Савелий жадно накинулся на еду. Уваров, проглотив огненную жидкость, только закусил чуть-чуть и терпеливо ждал, когда Савелий ему все объяснит.
Наконец тот отложил нож, вытер руки, и не спеша, стал рассказывать все по порядку.
— Я уже, когда нашел жердину, догадался, что Анна жива. Она пыталась спасти Силина, но не смогла, а когда поняла, что ее тоже посчитали погибшей, решила все так и оставить. А как же иначе. Ведь ее бы обязательно посчитали виновной в гибели коменданта и тут бы ни ей ни тебе не поздоровилось.
— А когда вошли в избу — продолжил Савелий — Увидев чучело косача на столе, я сразу понял, что что дело рук Анны. Больше некому. Но думаю, зачем все-таки чучело На стол-то? А потом догадался, что чучела-то были под нарами и Анна залезала под них. И тут я докумекал, что она знала про тайник с патронами и может взяла с собой сколько. Полез туда, а в патронаже пустая гильза, а на ней нацарапана буква «Я». Расписалась, как вроде. Ну и молодец девка. Кто бы чужой не пришел в заимку никак бы не догадался. Понимала, что мы тут не одни прийти можем. Все предусмотрела.
— Что же она здесь, в заимке, не осталась? — спросил Уваров.
— Ей же к Алексею надо. Ишь какая беда с парнем приключилась. Не могла она иначе. И ты бы, и я бы побежали, случись что с дорогим тебе человеком. А вот за то, что со мной не посоветовалась и тебе ни чего не сказала, ей ремня полагается — нарочито строго сказал Савелий — Опять же и ее можно понять. Разве мы бы отпустили ее. Нет. Анна сделала так, как ей подсказало сердце.
— Как же она добираться до Алексея будет, что ее там ждет и как потом ей открыться? — с тревогой в голосе проговорил Уваров, задумчиво глядя прямо перед собой.
Савелий искоса взглянул на Уварова. Он понимал его состояние. Знал так же, что ответить на эти вопросы не так просто. Но и паниковать не стоило. Теперь Уварову, как никогда нужны терпение и выдержка. А там, как Бог даст. Какие-то меры и самим надо применять, но какие Савелий не знал. Он положил свою руку на ладонь Уварова, лежащую на столе и убедительно заговорил:
— Дойдет. Семен Николаевич, она. Обязательно дойдет. Дорогу она знает. Не зря пытала меня — как я понял. Сегодня она должна дойти до Цивинского, а там дорога прямая до самого Сольвычегодска. Только вот подтаивать стало, да идти ей теперь придется крадучись. А от Сольвычегодска ей день идти. Лес она знает, девка смекалистая. Не пропадет. А там, дай Бог, они с Алексеем, что-нибудь придумают и тебе весточку дадут.
— Дай-то Бог — отозвался Уваров и после небольшого молчания обратился к Савелию — А как же все-таки ее платок оказался в воде.
— Я так думаю, что она пыталась спасти Силина. Иначе зачем ей было ломать жердь. Может и платок к ней Привязывала, а может и специально платок в полынью бросила, что бы ее посчитали утопшей и не искали дорогой. Кто его знает, как это все было.
Рассказал Савелий и об его разговоре с Худякиным.
— Так что ты там, Семен Николаевич, на всякие сплетни в поселке не обращай внимание. Люди у нас с тонким понятием разберутся, что к чему.
— Неприятно все это Савелий. Сам знаешь, как Анна относилась к Силину.
— Вот, вот — убеждал Савелий Уварова — Потому и решил научить Худякина, как говорить. Иначе несдобровать бы тебе было. Все закрутилось бы. Пожалуй и меня могли бы зацепить. Видишь, какие времена.
Последний довод, кажется, убедил Уварова в поступке Савелия и он с беспокойством спросил:
— Будет молчать Худякин?
— Будет! — твердо ответил Савелий.
В его голосе прозвучало такое, что Уваров понял, что Худякин будет молчать.
Не могли они и знать, что вместе с Силиным на дно ушли и все бумаги на Уварова.
Фляжка постепенно пустела. Мужики захмелели, заговорили о разном, обменивались взаимными комплиментами и в конец опьянев, с трудом разделись и уснули. Прожитый день дался им тяжело, и сон должен был дать им хоть временное успокоение.
В избе было тепло. В окно светила бледная луна. В лампе кончился керосин и она погасла. Было тихо и спокойно. Разметавшись на нарах, спали люди, пережившие трудный день.