— Соблаговолите пояснить, любезнейшая.
Призрак отстранился и покачал головой.
— Позже приходи, когда дар усилится. Сейчас рано.
А в следующий миг налетел такой ветер, что мой фонарь погас.
Проклятье.
Чертыхнувшись, я достал из кармана спички — в который раз похвалив себя за то, что впрок закупился этим новомодным изделием. Чиркнул головкой о коробок — небольшой огонёк осветил пространство вокруг меня.
Призрак исчез.
Я нашёл подсвечник с огарком в углу комнаты, зажёг свечу и принялся за фонарь.
Ощущение присутствия — то самое, которое я чувствовал с момента хлопка в кабинете, которое вело меня по коридору, по лестнице, через потайную дверь — исчезло. Как отрезало. Комната была просто комнатой. Пыльной, заброшенной, забытой. В ней никого не было. И, судя по всему, уже очень давно.
— Чёрт знает что, — сказал я вслух.
Голос прозвучал странно в этом маленьком замкнутом пространстве.
Больше здесь делать было нечего. Пока — нечего. Потому что я сюда вернусь и со всем разберусь. Но позже.
Я вышел и закрыл деревянную дверь. Нажал выступ — потайная стена встала на место с тем же каменным скрежетом.
В кабинете я собрал ружья. Столько, сколько мог унести: четыре ствола на плече, два пистолета за пояс, жестянку с порохом и коробку с пулями — в руки. Тяжело, неудобно, но дюжину стволов за раз не утащить — придётся вернуться завтра за остальными.
Вышел из дома, запер дверь и ещё долго стоял на крыльце и дышал вечерним воздухом.
Никакой гнили, никаких трав. Никакой чертовщины. Внизу, под холмом, светились огоньки деревни — жёлтые, тёплые, живые. Дым валил из труб, лаяли собаки, издалека доносился голос Ерофеича. Нормальная, понятная, человеческая картина.
Не то что — там, за спиной.
С чертовщиной я разберусь потом. Сейчас — ружья, ужин, сон. Именно в таком порядке. А с даром и историей этого призрака придётся разбираться потом. Местные наверняка должны что-то знать.
Я перехватил ружья поудобнее, спустился с крыльца и пошёл вниз, к деревне.
Глава 8
Завидев меня, Ерофеич вскочил, едва не опрокинув лавку.
— Барин! Живой! Батюшки, живой!
Он замахал руками, забегал вокруг меня, ощупывая взглядом, как баба, встречающая мужа с войны. Физиономия его при этом выражала такое облегчение, будто он уже мысленно составлял объяснительную записку губернскому начальству: ссыльный дворянин Дубравин пропал в нечистом доме, тело не обнаружено, просим списать за неимением.
— А что со мной станется? — я деланно пожал плечами, прислоняя ружья к стене. Стволы звякнули, Ерофеич дёрнулся на звук.
— Так дом же, барин! Нечисто! Я ж говорил, я ж предупреждал!
— Вот вы тёмные, Ерофеич, — я фыркнул. — Сквозняков напугались… Нормально там всё. Пыль, мыши, паутина. Что до «нечисто» — ну да, убирать придётся, лет пять не мели-не мыли. Но это потом. Сейчас нам другое важнее. Смотри, чего я принёс.
Я сгрузил на стол свои трофеи. Стол крякнул. Марфа, выглянувшая из кухни, ахнула и спряталась обратно.
Ерофеич уставился на явившееся свету добро, раскрыв рот. Глаза у него стали круглые, как у совы.
— Батюшки… — выдохнул он. — Да тут же арсенал целый! Ружья! Барин! Да мы теперь…
— Угу, мы, — хмыкнул я. — Мы теперь — что? А стрелять-то в деревне кто умеет? Или так же, как Петруха — куда-то в направлении вороны?
Ерофеич потух. Как свечку задули.
— Вот то-то же. Ну, ничего. Стрелять — это дело наживное. Ты мне вот что скажи: кузнец-то в деревне есть?
— Есть, как не быть! — Ерофеич мгновенно оживился, как оживлялся всякий раз, когда мог быть полезен. — Кузьма рыжий! Он у нас не только кузнец, он ещё этот… собретатель, во!
— Кто?
— Собретатель! Ну, который собретает!
— Изобретатель, что ли?
— Ну я ж так и сказал — собретатель! — обиженно посмотрел на меня Ерофеич. — Сидит у себя в кузне целыми днями и собретает, собретает… То колесо какое придумает, то замок хитрый, то штуковину какую, от которой потом полдеревни чешется. Башковитый парень, только чудной маленько. Ну, как все эти… собретатели.
— Ясно, — сказал я. — Ладно, это всё завтра. Устал я, как собака, Ерофеич. Давай поужинаем — и на боковую.
Меня тут явно ждали, и даже не ужинали — щи и каша в печи стояли, грелись. Марфа тут же водрузила всё на стол, да в таких количествах, что стало понятно: продолжу в том же духе — придётся заказывать новое платье. В имеющееся влезать перестану. Ерофеич плеснул самогону — и отказываться я не стал. После всех событий сегодняшнего дня организм прям-таки нуждался в чём-нибудь… Бодрящем, скажем так. Выпил, закусил огурцом, поел — механически, не чувствуя вкуса. Голова была занята другим.