Шаг назад. Ещё один. Воды теперь было по пояс — уже легче, уже можно замахнуться как следует.
Второй оказался быстрее, чем я ожидал. Прыгнул на меня, заставив отшатнуться, вцепился в ремень штуцера на плече и потянул на себя, да с такой силой, что ремень врезался мне в шею и я едва не потерял равновесие. Тварь оказалась вплотную — рыбьи глаза глянули на меня, из распахнутого чёрного рта пахнуло вонью.
Отшатнувшись, я отвёл руку и ткнул остриём сабли в глазницу. Клинок вошёл до половины, в утопцевой башке что-то мокро хрустнуло, тварь дёрнулась и обмякла, повиснув на мне всей тяжестью, как пьяный собутыльник. Я дёрнул саблю, одновременно пихнув утопца в грудь и высвободив саблю, сделал два быстрых шага вперёд, к берегу. Воды стало по бедро, дно — твёрже, до берега — рукой подать. Вот только и утопцы времени зря не теряли.
Третий и четвёртый полезли на меня одновременно. Крупный — спереди, тот, что поменьше — чуть левее, заходя сбоку. Крупный двигался на удивление шустро для мертвяка: загребал, отталкивался от кочек, почти плыл, и морда у него была жуть какая целеустремлённая. Я его подпустил ближе, рубанул горизонтально — и попал по шее. Отсечь башку не удалось, клинок завяз на полпути, тварь дёрнулась, замолотила руками, забулькала и потащила меня вместе с саблей обратно на глубину.
И сию же секунду четвёртый, воспользовавшись моментом, ухватил меня за локоть и рванул на себя. Да чтоб тебя!
Я потерял опору, оступился, хлебнул воды, и оба непокойца навалились разом. Несколько секунд я барахтался под водой, отбиваясь от двух тварей сразу. Одной рукой пытался выдрать саблю из шеи одного, другой — удержать второго, который целил мне зубами в горло. Поддав коленом в грудь мертвяка, я стряхнул, наконец, его с клинка, развернулся и рубанул второго. На этот раз вполне успешно. Клинок развалил гнилую черепушку, я развернулся и всадил саблю под челюсть первому, который как раз рванулся ко мне.
Готовы.
Отплёвываясь от болотной жижи и ругаясь, на чём свет стоит, я выпрямился и сделал три быстрых шага вперёд. Берег! Ну, наконец-то! Что ж, твари мерзкие, теперь идите сюда! Теперь у нас с вами разговор другой будет!
Мертвяк выпрямился и прыгнул на меня с мелководья большой лягушкой. Я просто отступил в сторону, и когда он приземлился на четвереньки, пролетев мимо, просто и без затей рубанул сверху по худой шее. Хрустнуло, чавкнуло. И ещё один мертвяк замер, трепыхнувшись под конец.
Последний утопец выбрался на берег, и, пошатываясь, шагнул ко мне. Я, будто красуясь, встал в фехтовальную позицию, зачем-то сделал финт, и с разворота рубанул мертвяка по шее.
— Никак вы, м-мать, не научитесь! — выдохнул я, глядя, как отрубленная голова катится по пологому берегу к воде. — … что не хрен на человека лезть, когда у него добрая сабля с собой! — закончил я, наконец, свою мысль. И, выдохнув, огляделся.
Вот теперь стало тихо.
Я стоял, уперев руки в колени, судорожно дышал и никак не мог отдышаться. Лёгкие горели, в горле стоял вкус болотной тухлятины, с клинка на траву капала бурая, тягучая жижа. У берега лениво и мирно плескалась вода, по которой расплывались бурые пятна.
Я выпрямился, сплюнул и вытер саблю о траву. Что ж, до острова я добрался. Вот только страшно подумать, чем закончится визит, если так выглядит встречающая делегация. Посмотрев на болото, я с тоской представив себе обратный путь, выругался под нос и пошёл искать место посуше.
Искомое я нашёл шагах в пятидесяти от берега — небольшой пятачок утоптанной земли между корнями старой ольхи. Добравшись до него, я скинул ранец и прислонился к стволу. Руки тряслись, пальцы не слушались — будто мало мне самих утопцев, так ещё и апрельская водичка не располагала к купанию, и сейчас, когда отпускала горячка боя, меня начало потряхивать от холода. Повозившись с ремнями, я расстегнул ранец, откинул клапан и полез внутрь. Все три пистолета оказались сухими.
Я проверил каждый: осмотрел замки, пощёлкал курками, убедился, что порох не отсырел — годится. Все три готовы к бою. Повезло. Ещё бы чуть дольше в той жиже побарахтался — и никакая бумага не спасла бы.
Я рассовал Лепажи по карманам сюртука, терцероль привычным движением сунул в жилетный карман, и мне сразу стало спокойнее. С пистолетами на теле этот мир выглядел не таким уж скверным.
Потом я занялся штуцером. Вытряхнул намокший заряд шомполом, протёр ствол, полку и огниво тряпицей, зарядил заново. Порядок.
Теперь можно и передохнуть.
Я привалился спиной к стволу ольхи и с минуту просто сидел, глядя перед собой. Рёбра ныли так, что каждый вдох давался со скрипом, руки гудели, ноги казались чужими… Устал, как собака. Как собака, которую сначала топили, а потом заставили драться с шестью мертвяками по грудь в болоте.