Я присел и провёл ладонью по доскам. Ничего. Подвинулся ближе к печи, ощупал пол у самого основания — и пальцы наткнулись на железо. Кольцо. Массивное, кованое, утопленное в выемку так, что было вровень с полом — не заметишь, если не знаешь, где искать.
Люк.
И в этот момент снаружи послышался треск.
Я вскинул голову, а рука сама дёрнулась к терцеролю в кармане. Замерев, я забыл даже, как дышать, и что было сил вслушивался. Ничего. Тишина. Я подождал секунду, другую, третью… Нет. Ничего. Или ветка с дерева упала, или зверь шарахнулся в кустах. Дом скрипел и потрескивал, и нервы мои после утопцев и болота были натянуты так, что ещё немного — и лопнут.
Тихо.
Ладно, к чёрту. Я выдохнул, убрал руку от кармана и вернулся к люку.
Ещё раз осмотрев его, я ухватился за кольцо обеими руками и потянул. Доски разбухли, вросли друг в друга и вылезать не желали. Я упёрся ногой в пол, потянул сильнее — люк заскрипел, но всё равно остался на месте. Разозлившись, я перехватил кольцо и рванул что было сил. Послышался хруст, скрежет, что-то треснуло, и люк распахнулся, едва не сбив меня с ног и подняв облако пыли, от которого я закашлялся, зажмурился и чихнул. Откинув крышку к стене, я осторожно заглянул вниз.
Темнота. Чёрная, плотная, из которой тянуло спёртым и густым воздухом. В том запахе смешалась пыль, сухие травы, земля, и что-то непонятное, будто бы… Не знаю, будто бы отвар какой варили. Но давно. Настолько, что в этом месте осталась лишь память об этом событии. Вниз вела лестница — крутая, деревянная и с узкими ступенями.
Зов, безусловно, слышался оттуда. Если до этого он был ровным и мерным, но рассеянным, то сейчас стал сильным и отчётливым, тянувшим к себе, как тянет течение.
Я достал из ранца маленький жестяной фонарь со слюдяными окошками — из тех, что берут в ночной караул. Нашёл огниво, кремень… Искра высеклась не с первого раза, но через некоторое время мне удалось добиться того, чтоб фитиль затлел. Я раздул его и закрыл заслонку. Жёлтый свет дёрнулся, разбежался по стенам, и тени заплясали по горнице.
Я забросил штуцер за плечо, взял в левую руку фонарь, в правую — терцероль и поставил ногу на первую ступень. Дерево скрипнуло, но выдержало. Вторая ступень. Третья…
Свет фонаря скользнул по земляным стенам, по низкому потолку, по паутине, которая свисала отовсюду — серая, густая, давно покинутая пауками. Воздух внизу был тяжёлый, неподвижный, и в нём стоял тот самый запах трав, пыли и горечи. Дар гудел в висках всё сильнее с каждой ступенькой.
Оказавшись внизу, я огляделся. Так… Кажется, я всё же попал, куда надо. Наверху была изба. Обычная, деревенская, каких в любом уезде сотни. А здесь, внизу… Здесь было куда занимательнее.
Свет фонаря выхватил из темноты полки из грубых досок, прибитых к стойкам. На них рядами теснилось такое количество склянок, горшочков и мешочков, что хватило бы на аптеку средней руки.
Глиняные горшки, запечатанные тряпицей и бечёвкой — одни маленькие, с кулак, другие побольше, стеклянные пузырьки с мутной жидкостью, в которой плавало что-то неразличимое… Ящички, плотно закрытые крышками. Холщовые мешочки, и на каждом — надпись, выведенная аккуратным мелким почерком, от которого повеяло чем-то знакомым, хотя я и не мог сообразить, чем именно. «Зверобой сухой», «полынь горькая», «корень чемерицы», «жабья трава, июль»…
На столике у дальней стены лежали несколько ножей. Один с тонким лезвием и костяной ручкой, до того похожий на тот, что я видел у Настасьи, что я даже оглянулся, будто ожидая увидеть травницу за спиной. Рядом — маленький серп для срезки трав, пара ступок, в одной из которых темнела истлевшая труха.
Из любопытства я открыл один горшочек — и пожалел. В нос ударило так, что слёзы выступили. Внутри была мазь — густая, зеленоватая, и вонявшая, как сто мертвяков разом. Я торопливо закрыл горшок и отставил прочь. Пузырьки с мутной жидкостью нюхать не решился. Бог знает, что туда намешано, — ещё надышишься и в лягушку превратишься…
Заглянул в мешочки — измельчённые травы, коренья, сушёные лягушачьи лапки, змеиные выползки, чьи-то когти. Ведьмин набор. Полный, обстоятельный, собиравшийся, судя по количеству, не один год.
Стало быть, не зря остров Ведьминым назвали… Вот только я всё ещё не нашёл того, за чем пришёл — хоть и понятия не имел, что ищу.
Я обвёл фонарём стол ещё раз, медленнее. Провёл рукой под столешницей — и пальцы вдруг наткнулись на планку. Полочка, скрытая, прибитая к нижней стороне стола. А на полочке — свёрток. Небольшой, в промасленную тряпицу завёрнутый, перевязанный бечёвкой.