Просто потому, что больше ничего не оставалось.
Тварь снова взревела и ломанулась ко мне. Стена лопнула, проём разверзся, и эта туша ввалилась в горницу, сметая лавку, опрокидывая стол. Пол прогнулся, потолок треснул, вся изба заходила ходуном, а я подскочил к балке, упёрся плечом и ударил снизу — всем телом, как бьют в заклиненную дверь. Балка хрустнула, сдвинулась, отошла от стены…
И я побежал. Через горницу, к дальнему окну. Три шага, прыжок — плечом вперёд, прикрыв голову. Рама вылетела вместе со мной, я пролетел через кусты и покатился по траве.
За спиной ухнуло. Треск, грохот — и крыша сложилась, погребая под собой всё, что было внутри. Я откатился от стены, поднялся, стряхивая с себя щепу и труху, и посмотрел назад, ощущая ликование. Живой! Опять живой. А огромная тварь внутри — нет. Погребло, придавило балками, раздавило крышей…
Из-под завала донёсся рёв. А чудовищный удар разметал доски, часть обрушившейся крыши съехала набок, и в образовавшейся щели показалась когтистая лапа, которая скребла по брёвнам, выворачивая их, как морковку из грядки.
Ух чёрт…
Из руин вылетело бревно — целиком, сажени в две, — пролетело через поляну и воткнулось в землю. Над обломками показался костяной гребень. Тварь выбиралась, и выбиралась быстро.
Когда-то давно, прививая мне правильное и достойное воспитание, дядька Фома говаривал, цитируя какую-то из многочисленных книжек, которые возил с собой: «Лучший бой — тот, который не состоялся». Мне кажется, сейчас был как раз такой случай. И даже суровый мой дядька, прошедший не одну кампанию, будь на моём месте, не придумал бы ничего лучше, чем…
Бежать!
Я развернулся и опрометью бросился прочь — через поляну, через одичавший сад, через сломанный забор, к тропинке, к лесу. За спиной ревело и трещало, и от этого бежалось удивительно быстро.
Только бы добежать до болота, только бы успеть…
Лес промелькнул полосой тёмных стволов — я нёсся по тропинке, не разбирая дороги, хлеща себя по лицу ветками и перепрыгивая корни. За спиной трещало, ломалось, и земля вздрагивала от тяжёлых шагов. Тварь не отставала. Деревья, через которые я продирался с трудом, она проламывала, не замечая.
Берег. Болото. Слега лежала там, где я её бросил, — на траве, у самой воды. Подхватил на бегу, перепрыгнул на ближайшую кочку, оттолкнулся, прыгнул на следующую. Кочка — слега — прыжок. Тот самый ритм, который я ненавидел час назад, — теперь он мог спасти мне жизнь.
Отдалившись от берега шагов на двадцать, я обернулся.
Тварь стояла на краю, у самой кромки воды. Громадная, чёрная на фоне тёмного леса, — только гребень поблёскивал в звёздном свете. Стояла и смотрела прямо на меня. Багровые глаза горели, когти скребли по корням, но в воду она лезть не спешила. Перетаптывалась, рыла землю передней лапой, как бык перед атакой, но не шла. Болото ей не нравилось. Мертвяки воду не любят — это я давно заметил. Утопцы, которых я сегодня встретил впервые в жизни, были, видать, исключением из правила.
— Ну чего стоишь? — крикнул я, перепрыгивая на следующую кочку. Тварь дёрнулась на голос, качнулась вперёд — и отступила. — Иди сюда! Чего боишься?
Тварь издала рёв. Долгий, злобный, от которого по воде пошла рябь. Но не сделала ни шагу.
Ещё прыжок, ещё кочка. В голове моей созрел план. Развернувшись, я полез за пазуху, нашарил цепь — и вытянул камень наружу. В темноте тот засветился, и тварь на берегу его заметила. Башка дёрнулась, глаза впились в зелёный огонёк, и по всему раздувшемуся телу прошла судорога.
— Ты ведь вот это хочешь, а? Ну так иди и возьми!
Тварь заревела — и бросилась в воду.
Ой.
Кажется, я немного недооценил прыть монстра. Тварь двигалась по болоту не как мертвяк — не шаркала, не вязла. Она прыгала. Огромными скачками, отталкиваясь от кочек задними лапами и приземляясь на передние, как чудовищная лягушка, — и кочки под ней расплющивались, а вода разлеталась фонтанами брызг. Расстояние между нами сокращалось так быстро, что у меня похолодело в животе.
Я развернулся и запрыгал прочь. Слега, кочка, прыжок, слега, кочка — без оглядки, без проверки, без осторожности. Перемахнул промоину, ещё одну, едва не соскользнув с мокрого мха. Позади слышался плеск, хруст, бульканье, и с каждой секундой они раздавались все ближе. Пока всё шло по плану.
Я точно знал, куда веду ужасную тварь. Трясина — та самая, в которой я чуть не отдал богу душу по дороге сюда. Я хорошо запомнил место — слева кочка, похожая на собачью голову, слева из воды торчит гнилая берёза. А между ними — ровная, гладкая поверхность, которая выглядит как мелководье, дна под ней нет. Я сам проверил, до сих пор портки мокрые.