Чёрт возьми, я ведь уже проходил через это. Мэтр уже однажды ставил меня на кон в игре, когда Шейн пытался выбраться из подвала. Его отношение ко мне с тех самых пор совсем не изменилось, а моё к нему трансформировалось из слепого обожания в страх и злобу.
Дарить меня, как какую-то наскучившую безделушку…
Хотя, наверное, с точки зрения Бэлара всё выглядело совсем иначе. Он позволил мне скататься в гости к консулу, побывать в его резиденции и даже назвать её своим новым домом. Просто персональная экскурсия, а за гида сам Махасим. Кто ещё из «вещей» мог этим похвастаться?
Башня была символом Бореалиса и самым охраняемым местом на Земле, мне туда был путь заказан. Если только в сопровождении мэтра, а я с некоторых пор видеть его не хотел. Лучше с консулом… Он создавал впечатление энита исключительно спокойного и рассудительного. Но при этом, недавнее представление пришлось ему по душе.
Я подумал о том, чтобы попросить у него за Рэймса… Но тогда он сразу поймёт, какие отношения нас связывают. Что Рэймс просто соучастник, а главный преступник — я.
Хотя вряд ли Махасиму было до этого хоть какое-то дело. В машине он даже ни разу не взглянул на меня, поэтому я решил, что он просто поставит меня — новый экспонат — на метафорическую полку и забудет.
Но я ошибся.
Когда мы прибыли на место, Махасим сказал своим ликторам, что сам мне всё покажет.
— Напомни, как тебя зовут?
Похоже, память энитов можно назвать отличной, только если речь не идёт об именах «вещей». Особенно чужих «вещей». Теперь я понимал, почему Многорукий отказывался запоминать имена своих соседей.
— Так значит, Бэлар подобрал тебя на улице и вырастил… Наверняка, сильно привязался. Стоит ценить его щедрость. — Махасим сделал жест следовать за ним. — Для генерала, единственная работа которого заключается в эффективном уничтожении, заниматься воспитанием детей… противоестественно.
Я что-то промычал в знак согласия, разглядывая огромный холл и то, как почтительно склоняют головы перед консулом его подчинённые и «мебель». Мы шли к скоростным прозрачным лифтам. В общем-то, это был самый пугающий аттракцион, на котором мне доводилось кататься. По шкале от одного до десяти, где десять — поездка на байке мэтра, лифт в башне Махасима получил пятнадцать баллов. Хотя на этот раз я от криков воздержался.
Борясь с тошнотой, я побрёл за консулом, который решил показать мне церемониальный этаж, самый богатый в Башне. Всё, что находилось под нами, было занято администрацией, архивами, серверами. Всё что выше — жилая часть здания. На самом верху, в поднебесье, обитал сам Махасим. Для его обширной коллекции, само собой, тоже был отведён отдельный этаж.
Я начал успокаиваться. Этому способствовала не обстановка, конечно, а мягкий мужской голос. Консул ещё до того, как сказал мне об этом прямо, дал понять интонацией и поведением, что не тронет меня.
— Я знаю, какие слухи обо мне ходят, — продолжил он. — Такие же, как и о твоём мэтре. В самом деле, для чего мне нужны прекраснейшие представители местной фауны? Для чего я продолжаю пополнять свою коллекцию? — Он едва заметно поморщился. — Те, кто распускает эти слухи, уже совершили преступление в помыслах. А я чист. Разум образцовых энитов всегда доминирует над инстинктами, поэтому у меня никогда не возникало даже любопытства…
Так я убедился в том, что в его коллекции мне делать нечего. Меня запрограммировали жить по другим правилам, поэтому стаб здесь не поможет. Пара месяцев в компании его выдрессированной «мебели» и «кукол», и я схлопочу себе нервное расстройство. Я представлял: это будет хуже, чем жизнь в приюте, так что, если меня не задушат во сне, то я сам с собой покончу. Сброшусь с этой самой башни, да…
Мне было так паршиво (из-за мэтра, из-за Рэймса, из-за этого места), что в тот момент я верил, что если станет ещё хуже, я просто не выдержу.
— Выглядишь уставшей. — О, так вот как называется околосуицидальное состояние. — Тебе покажут комнату, в которой ты сможешь отдохнуть. Потом мы поужинаем и поговорим наедине. О твоём мэтре.
Ну да, конечно. Мне стоило с самого начала догадаться, зачем я ему понадобился. Он собирался узнать о нашем с Бэларом житье-бытье в трущобах, потому что очень придирчиво отбирал друзей. А он, очевидно, хотел подружиться с сыном Хейза. У него было слишком много на это причин, сугубо политических, в которых сложно было разобраться человеку вроде меня.
— Бэлар не солдат, он игрок, хотя и попытался нас сегодня убедить в обратном, — сказал консул, перед тем как оставить меня одного в комнате.