В мастерской зазвонил телефон.
— Алло, Баум, — послышалось в трубке. — Вы, ко нечно, меня не узнаете. Это говорит Майер, Эрвин Майер.
— Откровенно говоря, не узнал и никак не ожидал слышать вас, — ответил Баум. — Вы давно вышли?
— Откуда?
— Из тюрьмы.
— Ха–ха–ха! — смех Майера прозвучал довольно искренне. — А вы не изменились, Баум, все шутите!
— Я вовсе не шучу.
— Тогда я вас не понимаю. Я и не был в тюрьме.
— Странно.
— Ну, довольно, хватит меня смешить. У меня к вам важное дело. Необходимо вас повидать.
— Пожалуйста, приезжайте.
— Я бы приехал, но мне не хотелось бы слишком часто бывать в вашем секторе.
— Это совершенно безопасно.
— Знаю, но есть люди, с которыми я не желал бы встречаться.
— Все ясно, — сказал Баум. — Так чего же вы хотите?
— Правда ли, что вы пробежали сто метров за десять и шесть десятых.
— Правда. Вы хотите, чтобы я поделился опытом?
— Вовсе нет. Опыта и у меня самого достаточно. Разговор куда серьезнее. Приезжайте ко мне на Олимпийский стадион.
— У меня нет западных марок. Что ж, я от Потсдаммерплатца до стадиона пешком поплетусь?
В западном и восточном секторах Берлина были в обращении разные деньги, и, чтоб ехать на запад в метро или трамваем, приходилось брать один билет на восточные, а другой — на западные марки.
— Я пришлю за вами машину. Вы меня не подведете?
— Нет, я никого не боюсь встретить ни в каком секторе Берлина.
— Хорошо, через полчаса машина будет у вас..
Любопытно, зачем понадобилось Майеру вспоминать это старое знакомство? Познакомились они давно, еще во время войны, когда Майер командовал спортивными колоннами на парадах фюрера. В этих колоннах ходил и Баум, но он этого не скрывал, да, собственно говоря, и скрывать–то нечего! Тогда ведь всех студентов одевали в спортивную форму и гоняли по плацу до тех пор, пока не выучивали маршировать на прусский манер. После этого их выпускали на парад. Интересно знать, какими парадами командует теперь Майер? Во всяком случае, надо поехать посмотреть, что делается сейчас на Олимпийском стадионе.
Рихард отлично понимал, что едет в осиное гнездо и вряд ли можно надеяться, что в окружении Майера он встретит много друзей. Поэтому следовало принять кое какие меры предосторожности. Он зашел к товарищам, работавшим в соседних мастерских, и рассказал о разговоре с Майером.
— Я не думаю, чтобы они устроили тебе какую–нибудь пакость, — сказал архитектор, вместе с которым Баум планировал квартал. — Не посмеют. Поезжай, посмотри, что там делается.
Вскоре пришла машина, и Баум поехал.
Путь их лежал с востока на запад, через Унтер–ден–Линден, Бранденбургские ворота, мимо рейхстага и памятника бойцам и офицерам Советской Армии, все прямо, никуда не сворачивая, длинной улицей, которая называется сначала Шарлоттенбургским шоссе, а потом Бисмаркштрассе, до высокой башни радиостанции, стоявшей слева от Олимпийского стадиона.
Майер ждал Баума, прогуливаясь по широкой асфальтовой дорожке, ведущей от ворот к трибунам. Ярко светило холодное зимнее солнце, пощипывал легкий морозец, посеребривший все вокруг прозрачным голубовато–белым инеем. Иней был всюду — на асфальте, на бетоне трибун, на замерзших кустах увядших астр.
Несмотря на мороз, Майер, как бы желая доказать, что он еще молод и превосходно закален, вышел встречать гостя с непокрытой головой, в одном свитере, расшитом китайскими драконами. Лицо его сияло самой дружеской приветливостью. Нельзя было не улыбнуться в ответ на его обаятельную улыбку.
— Очень рад вас видеть, Баум, — заговорил Майер, придав голосу выражение искренней радости, — а когда вы узнаете, для чего я вас пригласил сюда, то, наверное, не будете жалеть, что потратили время на поездку.
Он произнес эти слова многозначительным тоном фокусника, который уже показал публике свою волшебную черную шкатулку и готовится вынуть оттуда самые неожиданные вещи, заранее зная, что фокус будет иметь у зрителей большой успех.
— Добрый день, Майер, — сказал Баум. — Интересно узнать, что за сюрприз вы мне приготовили. Но прежде чем приступить к разговору, быть может, вы покажете мне Олимпийский стадион. Я давно тут не был.
— Вероятно, со времени парадов, которые принимал фюрер? — как бы невзначай усмехнулся Майер, не сводя с Баума чуть прищуренных глаз.
— Да, именно, — спокойно ответил Баум.