- Нам ведь нужно, чтобы она нас боялась? - свирепо заметил Фауст, разгневано испепеляя взглядом мирно спящую травницу. - В противном случае она не будет нас слушаться. Дрыхнет, тварина!
- Оставь бессмысленное насилие Каину и его овцам, - отмахнулся Пафос, затягиваясь припасенной сигареткой, протяжно откашливая слизь и мечтательно взирая на первые вспышки зажигающихся звезд. - Мы и так по самое горло в крови. Если она начнет нам доверять, то станет охотнее выполнять указания и стараться ради похвалы. Я слышал, что положительное подкрепление отлично работает с собаками. Думаю, что женщины также недалеко ушли от собак. А уж эта неженка смахивает на безобидную декорацию, нежели выносливую охотничью псину.
Ну а если твоя уродливая рожа будет ассоциироваться у Эван с защитой, безопасностью и мудростью, то...
- ...то мне проще будет вздернуться от такого позора, - мрачно отчеканил Фауст, нехотя соглашаясь на ночное дежурство.
Бандиты были нетребовательны. Им совсем не нужен был костер, навес, или нечто вроде палатки: они просто улеглись на все еще теплый песок и быстро потеряли сознание в душном, глубоком сне. Фауст сидел в полудреме и предавался голодным мечтам о всевозможных изысканных вкусностях, что попробует в столице. В одной позе он просидел несколько часов кряду.
Ночную тишину мертвой земли нарушало лишь редкое трещание сверчков. В самый разгар миролюбивой полночной тишины возле серого валуна раздался оглушительный стон какого-то хищного животного...
Глава 7. "Голод"
Пафос, как по армейскому приказу садиста-командира, моментально вскочил на ноги, широко раскрывая свои морщинистые, бесцветные, но все еще сонные глаза. Пару секунд он помедлил, усиленно вглядываясь в сторону источника звука. Луна мягко освещала неаккуратный бивак рейдеров, обнажая страшную картину. По тощему старческому телу пробежала легкая дрожь: звук грудного рычания исходил от “лежанки” Эван, вокруг которой испуганно стояли осунувшиеся Фауст и Демис, держа наготове свои длинные охотничье ножи.
- Что происходит?! Ч-что с ней? - только и сумел вымолвить мгновенно отрезвевший ото сна Пафос, недоуменно взирая на Эван. Братья не ответили, демонстрируя изумительное тупоумие для презрительных убийц без малейших угрызений совести. Старый бандит щелкнул предохранителем гладкоствольного дробовика, которым обычно пользуются городские полицейские.
Обезумевшая травница скручивалась на песке подстреленной коброй, будто все её внутренности прожигала сильнейшая боль. Она судорожно хваталась за челюсть и с силой сдавливала вовнутрь свои щеки, издавая низкий, утробный рык раненого хищного животного. На глаза беснующейся деве попалось всё то же бревно, возле которого она соорудила себе спальное место. Рейдеры поймали ее взгляд и на всякий случай отскочили назад: глаза девушки горели желтоватым, звериным огнем, не присущим людям в столь темное время суток.
Как и вообще, людям?
Бросившись к бревну, травница свирепо вгрызлась зубами в торчащий сучок, урча от удовольствия и яростно сплевывая трухлявые ошметки дерева. Желтизна ее бешено вращающихся глаз подернулась мутноватой пеленой.
- Эван, прекрати!!! Да что с тобой, дурная пигалица?! - не выдержал Пафос, переходя на крик и раздраженно морща обгорелое лицо. Девушка оторвалась от бессмысленного пожирания древесины и медленно обернулась на рейдера. С ее подбородка стекала кровь, слюна и что-то вроде пены, присущей бешеным собакам. Теперь желтые глаза Эван снова горели волчьим голодным блеском, словно, два ярких фонаря. Облизав окровавленные губы, безумная травница утерла лицо грязной рукой и спокойно выпрямилась во весь рост. Пафос напрягся, чувствуя, как его ноги немеют от накатывающего ужаса.
“Что ты продал нам, ублюдок-Эрик?! Что ты нам продал...”
Время в томительном ожидании тянулось будто бы целую вечность. Казалось, что разум девушки начал постепенно очищаться от подхваченной ночной скверны. Наконец она дотошно отряхнула пыльную одежду, сплюнула кровь, пытаясь восстановить нормальный ритм дыхания, и устало опустилась на землю. За все это время зрачки Эван не сужались, а веки не мигали.
- Я так устала. Я хочу пить, - ослабленным голоском произнесла травница, но не дожидаясь предложения воды, потянулась за своей упавшей фляжкой. Фауст отрицательно покачал головой, злобно пнул флягу, и она молниеносно отлетела к ногам Пафоса. Бледное лицо Эван померкло в красках сгущающейся серости. - П-простите...я не знаю, что случилось. Я так хорошо спала...но потом у меня жутко заболела голова, будто ее сжимали стальными пластинами...я терпела, думала все пройдет, нужно лишь перетерпеть неудобство, но...вдруг что-то случилось с моей челюстью, с зубами. У меня стали болеть и чесаться зубы, да так сильно, что я была готова грызть приклад дробовика, да неважно, что, лишь бы твердое и прочное. Это была ужасная, нестерпимая боль! Надеюсь, что я никого не ранила?