В четырнадцать лет я уже в одиночку двигался на юг, подальше от смертельной ядерной зимы, предвещающей длительное затворничество северных жителей в подземных бункерах. Я не был создан для тихой, научной и семейной жизни. Я хотел блуждать, выживать, убивать и сполна наслаждаться свободой.
Как рейдер, только совсем один.
- Где, как не в Фэллосе можно быть совершенно свободным? - задумчиво выпалил старик-рейдер. - До войны я сидел в тюрьме, отбывая пожизненный срок. У каждого рейдера есть своя несчастная история, Ли. То, что я вижу сейчас - рай для моих глаз, лицезревших на протяжении многих лет только серые стены отсыревшей камеры. - Кольт говорил, что страшнее довоенной тюрьмы может быть лишь тюрьма в Шеппартвиле, - желчно проговорил Ли, кивая двум рейдерам, караулившим у двери лачуги. - Принесли? - в ответ раздался лишь короткий смешок старика. - До сих пор не понимаю, на что мы подписались...ты точно не сбрендил, придурок? Да принесли-принесли, не кипишуй.
На бледном лбу Ли выступили холодные капельки пота. “Она здесь. Она уже здесь. Невероятно.” На дубовом столе перед солдатом покоилась одинокая темно-красная роза, еще совсем свежая, не тронутая лучами обжигающего солнца и дыханием смерти. Настоящая, живая, одурманивающая прекрасным ароматом весны даже самое холодное, черствое сердце рейдера. Старик-шакал нервно сглотнул:
- Тебе лучше не знать, каким образом нам удалось добыть эту дорогущую диковинку в столь наисвежайшем состоянии... - Надеюсь, что как минимум никто не умер? - Я тоже на это надеюсь, - мрачно заметил старик, осторожно поглаживая розу по нежным, еще не распустившимся до конца лепесткам.
Так выглядит сама жизнь.
Символ надежды, красоты и мира.
Всего того, что было утеряно много лет назад...
Чудесный аромат весенней свежести и зимней прохлады распространился по всей лачуге, проникая даже в забитые ноздри больного рейдера. “Если это не сработает...если она не придет...то я самолично сдамся в лапы армии Фэллоса. Хуже тюрьмы может быть только нарушение обещания”, - свирепо подумал Ли, яростно сжимая пальцы в кулаки. - Как бы теперь вся твоя чертова Стая не сбежалась на этот запах, безмозглый ты предатель, - беззлобно хрюкнул краснокожий бандит, до конца осушая бутылку вина. - О, нет, - улыбнулся молодой солдат, откидывая назад полудлинные каштановые волосы, стянутые стальной проволокой в хвост. - Я уверен, что она придет.
Вы даже не представляете, насколько вам повезло…
Глава 5. "Эрик Ли"
В грязном углу сторожки нарисовалась слегка нелепая картина. По крайней мере, так показалось солдату Ли, небрежно восседающему на скамейке и не сводящему проницательных серых глаз с долгожданной гостьи. Рейдеры были вне себя от переполняющей их радости и даже думать забыли о безопасности.
“Они поверили. Они поверили мне. Поверили в неё...теперь дело за малым.”
Связанные за спиной руки девушки дрогнули. Ли моргнул. Она была поражена ядом, который на короткое время лишает человека сознания и возможности координировать свои движения после прихода в себя где-то на полчаса. Этого времени будет вполне достаточно. Пока Эван будет очухиваться - она быстро раскусит, чем ее отравили. Но пока оружие спрятано - бояться нечего. Травница не слишком хороша в обороне, а вот в создании ядов, наркотиков и всевозможных зелий на любой случай ей точно не занимать опыта.
Рейдеры стоически молчали, ежеминутно переглядываясь с Ли, но солдат был бесстрастен. “Они даже не представляют, какая нечеловеческая удача им подвернулась”. Наконец бедняжка Эван медленно открыла глаза, рассеянно поднимая голову на внезапных обидчиков. Ли встал из-за стола и поднес к ее помятому лицу злосчастную розу. Янтарно-желтые глаза Эван нездорово заблестели и довольно быстро навели “фокус” на желаемый объект.
- Ч-что это? - резко выпалила девушка, морщась от боли в связанных руках и не сводя по-звериному голодного взора с цветка. “Я ожидал плевка в лицо, грязных ругательств и обещаний расправы, но она и впрямь зациклена на чертовой розе...”, - изумился Ли, убирая цветок и приседая напротив пленницы. Старик-рейдер стиснул зубы, предвкушая заветную добычу и чудесную, сытую жизнь, что сулила ему самая выгодная сделка его никчемной жизни.