Усмехнувшись сравнению, Дыба забросил руку на плечи друга. С интонацией уставшего родителя, спросил:
– А что будет то? Чем будут заниматься три четверти населения, последний десяток лет только и делавшие что рассматривающих друг друга через системы наведения?
Застигнутый в врасплох такими вопросами, Косяк застыл с открытым ртом. Словно не рука, а тяжелые раздумья прижали к земле. Маска всезнающего, сменилась столкнувшимися морщинами растерявшегося в раздумьях человека. Не видя ответы на такие вопросы, Косяк не долго мучился. Сбросив руку, ответил:
– Это уже ерунда на потом, – услышанной фразой, Косяк закончил свою мысль, – главное что бы ты мог сам принимать решения о своей жизни. А раньше выбора то и не было.
– Ага а сейчас он есть. Тебе куда лучше пулю в лоб, или в затылок?
– Да иди ты, – отмахнулся Косяк, – нет что бы порадоваться вместе со всеми, так ты как Череп – все так обосрете, жить не хочется.
Дыба проигнорировав упрек, обернулся к консоли. Щелкая тумблерами, посмотрел как манипуляторы подхватили листы второго слоя брони. Пригнувшись под тенью двух метрового листа, пролетевшего над головой с натужным гудением сервомоторов, Дыба дождался когда, лист встанет в пазы. Глядя как синхронно отцепились клещи зажимов, оставив на потертой ветрами и рикошетами поверхности едва заметные углубления, Дыба сказал:
– Мне тоскливо Косяк, – продолжая смотреть на слаженную работу манипуляторов уже успевших закрыть бока Милашки, Дыба дернулся словно внутри разом вспыхнули тысячи молекулярных сварок, спаивая связки в плотно согнанные бронелисты, -…Мне дерьмово, и все как то сразу накатилось. Чего то вспомнил деревню, сельчан. У нас такой хороший садок за домом…
Чувствуя как рядом остановился Косяк, Дыба развернулся. Посмотрев на ехидную рожу Косяка, сразу пожалел о том что сказал.
– Это так печально, – голосом из мыльной оперы, Косяк скривился собираясь пустить слезу. На миг лицо приняло обычную наглую ухмылку, – только Дыба, ты скажи после каких слов мне нужно поплакать, а то я могу не успеть тебя поддержать…
Сдержав желание врезать Косяку промеж довольной улыбки, Дыба, свел скулы до судороги. Сдерживая сжавшийся кулак, Дыба уперся взглядом в конопатое лицо. С отстраненной мыслью заметил, что глаза то у Косяка совсем не шутящие, что до человека дошел смысл, и эти шуточки только бравада.
– Тушканчик ты недобитый, -дав легкого щелбана, Дыба тихо улыбнулся.
Что бы не остаться в долгу, Косяк расслабив лицо, выпятил челюсть. Интонацией уличного задиры протянул:
– Слышь чел, а ведь за тушкана… и по козлячей морде можно огрести.
– Когда же ты вырастешь…
– Ага что бы стать таким как ты? – Косяк уже улыбался до десен, – Дыба проще будь. Не забивай свой орех глобальными заморочками. Ко всему относись с юмором. И сам не заметишь как…у тебя перестанут дохнуть любимые хомячки.
Зайдясь в кашле Дыба, потер горло. Собираясь ответить Косяку заметил как разом притихли все ветераны. Синхронно повернув головы, с неутолимой жаждой интереса всматривались в открывшиеся двери злополучной комнаты.
В начале показались сгорбленные спины, а затем хоровод сержантов, протаскивающих сквозь двери бандуру большого проектора. С прерывистым сопением и приглушенными вскриками придавленных ног, потертый цилиндр проектора установили в начале "взлетки". После не большой возни с подключением, над круглым блином метрового кристала, замерцали световые блики.
Среди плотного кольца сержантов, мелькнули залысины Черепа. Отправив сержантов к экипажам, вместе с Лохматым присел на корточки. Щурясь от нехватки света в глубине откинутой панели, с деловитым видом перебрал вывалившиеся пучки оптических волокон. Все таки добившись максимальной высоты луча, встал рядом со снопом света. Коротко замигав на бухнувший луч развернулся в объемное изображение эмблемы наемного батальона.
– Я понимаю ваше нетерпение узнать всю правду, – разлетелся эхом, отраженный от стен голос Черепа, – и готов ответить на ваши вопросы, но только после того как вы посмотрите прямую трансляцию со столицы.
Наемники помолчали в ожидании продолжения, но видя как командир по простому сел на бетонный пол, и с вежливым взглядом просьбой обвел всех присутствующих, последовали примеру лейтенанта. Ангар разом наполнился шумом усаживающихся наемников. Добавляя тихий рокот прибоя голосов, потерянных в догадках что же может быть за трансляции, наемники сразу замолчали как исчезла эмблема батальона.
В растаявшем снеге поднастроек, наконец то появился четкое изображение. Броско одетый утонченных парень, с прилизанными волосами и слащавым голосом, сладко запевший пышную речь, обвел рукой обширный зал. В скромно обставленном помещении, скорее всего в одном из комнат столичного штаба, была установлен круглый стол, за который усаживались четыре тучные фигуры, окруженные немногочисленной свитой.