Оказавшись в сердце командного пункта, с которого велись все крупные сражения заставы, Череп заметил что только одно кресло было занято фигурой в комбезе летунов, но рассмотреть лицо человека было невозможно из-за сплетения всевозможных кабелей и шлейфов причудливыми жгутами оплетавших кресло подобно диким лианам джунглей и смотрящих в лицо жертве десятком ярких соцветий экранов.
В очередной раз усмехнувшись гротескному соседству громоздкой аппаратуры и тех же самых мест виртуального управления процессом, Череп не весело усмехнулся. Всю эту прорву консолей и экранов можно было заменить всего-то одним креслом виртуального процесса, но наемники со скрежетом принимали нововведения, не горели желанием переучиваться и отмахивались от предложений о модернизации простым выражением, – коней на переправе не меняют.
– Ты чего так долго? – прошелестел рядом шепот Рвача, – подымайся к Удаву, он тебя уже ждет.
Удивляясь такому вниманию, Череп внимательно посмотрел на майора. Не найдя в глазах ответа на явное выделение лейтенанта из плеяды штабных офицеров, спросил:
– С чего такая честь? Рядом с командным креслом только места для адъютантов…
– Так это бой не местного уровня. Общее командование в столице, наш летун в роли звеньевого управленца, – со знанием дела проговорил Рвач, непрерывно косясь на проекцию во всю дальнюю стену. Проступая динамичными образами, вспыхивали отдельные эпизоды, возникали картины ландшафта ущелья Двух Сестер подкрашенные строчками комментариев, горели тысячи показателей технической исправности, то и дело зажигались то пропадали диалоговые оконца экипажей штурмовиков.
– Все давай быстрее подымайся, сейчас начнется, – нервно проговорил майор, заторопив лейтенанта настойчиво подталкивая того в спину.
Поднявшись на площадку, Череп тихонько прошел мимо кресла с летуном окутанного сиянием экранов и непрерывными звуками переговоров, и остановился рядом с центральным креслом.
Прервав доклад, Удав махнул на адъютантское сидячее место. Восседая на командорском кресле полковник напряженно следил на действом на проекции. Все девять эскадрилий заставы были над ущельем и перестраивались в звенья. Бодрые рапорты и шум переговоров неслись тихим шелестом из динамиков, слабое мерцание нескольких тактических мониторов высвечивало напряженное лицо командующего. Нервно тарабаня пальцами по массивному подлокотнику, Удав бросал косые взгляды на кресло летуна и сверялся с индикаторами на собственном пульте.
– Вовремя. Занимай место и смотри, – коротко бросил полковник.
Присаживаясь на откидное сидение, Череп с интересом огляделся. Командорский пульт был намного шире других панелей и вмещал в себя множество дисплеев и тумблеров, к которым стекалась самая важная информация обрабатываемая ото всех служб и соединений. Отсюда осуществлялось управление всеми войсковыми операциями проводимые соединениями заставы.
Нарушая ровный гул аппаратуры и говор людей по залу прокатился тихий рокот. Слегка сотрясая стены и врываясь в зал далекими завываниями сирен, вдруг разом оборвался и в зале повисло напряженное молчание.
– Есть отрыв. Четыре секунды полет нормальный. Все системы в штатном режиме. – раздался бодрый голос с динамика пульта управления.
– Принял, – отозвался Удав, подобравшись как волк перед броском терзал проекцию требовательным взором, – Работаем в стандартном режиме. Операторы ведут до границы. На отметке шесть передать управление ракетами в центр!
Попирая все сегменты изображений, на проекцию вывелось четыре секундомера, стремительно отсчитывающих секунды и еще с десяток параметров. Вглядываясь изображение на нижней части экрана Череп затаил дыхание.
На рельефной карте полушария к одной точке тянулись разноцветные пунктиры красных линий. От каждой заставы тянулись по несколько траектории, и стягиваясь к одной точке сплетались на проекции причудливой вязью. Спустя несколько напряженных минут все линии сошлись в одном участке карты и таймеры обнулились.
Проекция стремительно развернулась во внешний вид с орбиты. Тонкая полоска со стальными бликами, что вспахала долину в тяжелые клубы пыли, и уверенно приближающаяся к ущелью вдруг прервалась в череде ослепительных вспышек. Ломая четкую линию и дробя на бесчисленные отрезки ломаная линия утонула во вспышках. Изображение мигнуло от сработавших светофильтров и спустя несколько мгновений картинка восстановилась. По залу пронеслись возгласы недоумения.