И когда их зажали в тесном углу, Косяк стал понимать что это конец. Твари казалось прыгали со всех сторон, он едва успевал разваливать на части одну пару как появлялось три четыре, и все норовили его обойти и впиться в беззащитных жертв, скрытых стеклянным пологом. И ревя бешеным зверем, выбрасывая истекающую туманными потеками трупы чудовищ в глубь наседавшей стаи, вдруг почувствовал за спиной грохот обрушившейся стены. С ужасом лопнувшей внутри струны неотвратимой беды коротко оглянулся, с недоумением смотрел на образованный завал. То что он считал незыблемыми твердыням, стенами закрывающими тылы, было обрушено разъевшими огромные дыры щупальцами, и сейчас на месте где стоял дед и патрульная высилась гора поблескивающих глыб информационного массива не выдержавшего натиска разрушительных вирусов, и рассыпавшихся на отдельные фрагменты.
Взревев раненым зверем Косяк метнулся к завалу, рубя щупальца почувствовал как в него одновременно впилось несколько пастей, пытавшихся разжевать его броню, не глядя отмахнувшись, Косяк получил увесистый удар в плечо. И понимая что его могут задавить числом, взметнулся к небу черным смерчем, набрав высоту закрутившись волчком разметал вцепившихся тварей, и резко спикировал к ровный шеренге бело синих фигур, с холодным любопытством профессионалов рассматривающих ход сражения. Врубившись в землю тяжелым астероидом, и широко раскинув руки, тормозил падение вместе со сдираемым пластом булыжников площади. Поднявшаяся волна обрывков реальности, перемешанная с останками тварей, поглотила опешивших рейдеров волной цунамного вала.
И не давая времени на опомниться, Косяк ревел мамонтом, рубил раскаленными клинками, рвал спешно воздвигаемые защиты в клочья, ломал руки и выворачивал шеи, стремился уничтожить всех и вся. И одновременно плакал. Плакала та часть души, о которой он уже и не вспоминал. Там где хранились воспоминания детства. Родителей и смеющегося деда. Его детских обид и восхищений рассказами деда. Это умирало и плакало. От обиды. От горечи потери. От бессмысленности всего происходящего.
А на ее место заполнялось ненавистью. Ненавистью ко всему происходящему. Черной, злобной и не прощающей ничего и никогда!
Раскапывая завал клинками, с криком ворочая не подъемные глыбы, и трепетно расчищая руками, еще хранивших обрывки бело синих лоскутков, Косяк, ревел белугой, надеясь на чудо. На спасение. А вдруг они живы, забились в какой то завал, и там ждут его помощи?!
Последняя глыба с искрившимися изломами, поддалась на рывок и Косяк устало упал на колени. Бережно переворачивая патрульную что до последнего выполнила свой долг, отдавала все свои знания и умения для спасения чужого человека, и погибла на чужой войне, Косяк смотрел в изуродованные полиморфом контуры тела, и расплывающегося потеками искажений лицо. Глаза еще жили. Наполненные мукой и страданиями от проникающего в сознание парализующей алгоритма, въедавшегося в каждую клетку раствором кислоты, и выжигающем сознание трясиной мучений.
– Прости, не смогла…, – едва расслышал Косяк хриплый шепот, -…больно, пожалуйста помоги.
Глядя в глаза полные надежды на скорое освобождение от мук мира принесшего столько страданий, мучений и несправедливости, Косяк едва смог вздохнуть сквозь комок перетянутого спазмом горла. И коротко взмахнув, погрузил дымный клинок в левую часть груди. И неотрывно смотря в закрывающиеся глаза, оплакивал еще одну душу, что ложилась увесистым грузом на чашу весов приговора этого мира.
– Не реви… ты же мужчина, – слабый голос деда пробился сквозь гул в ушах. Неверяще осматривая тело таявшее в луже слизи, Косяк склонился к голове деда, со стесанным ударом обломка. Но видя что контуры тела уже начинают таять в растекающейся луже полиморфа, не выпускавшее сознание из тисков программной ловушки, только качал головой:
– Деда как же так, прости меня деда. Я не думал что все так обернется… Прости!
– Не реви… я пытался исправить мир, который когда то сам толкнул с горы, – скривившись и прикрыв глаза, лицо деда исказилось от испытываемых мук. Справившись с болью, глаза открылись и Косяк вздрогнул от горящего сияния.
– Дойди Вовча… Измени этот мир к лучшему.
– Я дойду Деда, – пытаясь унять красные слезы, стекающие по лицу, Косяк взял с теряющего контура тела массивный браслет. Натягивая на руку пульсирующий алгоритм, опознавший потомственного главу корпорации "МАРС", Косяк накрыл глаза деда ладонью с дымящимися клинками. Сжимая кулак резко взмахнул рукой и повторил жест милосердия к утушающему в ловушке сознанию.