— …мой гость. Прошу любить и жаловать.
Женщина-двенда посмотрела на Рингила пустыми глазами, и лицо ее отразило не больше эмоций, чем маска. Потом губы сложились в кривую полуулыбку, она произнесла что-то едва слышно, сняла шлем, тряхнула шелковистыми волосами, тоже длинными, но не такими темными, как у Рингила, и покрутила головой, разминая, наверно, шейные мышцы. Щелкнули позвонки. И лишь после этого двенда шагнула ему навстречу с протянутой на уровне пояса рукой.
— Мое почтение людям твоей крови. — Она не только говорила с сильным акцентом, но и фразы строила по давно устаревшим правилам. — Мое имя Ризгиллен Иллрак, и я сестра уже знакомого тебе Ситлоу. Как твое имя?
Рингил взял протянутую руку. Почему Ситлоу она протянула две руки, а ему только одну? Что это означает?
— Рингил, — ответил он. — Много о тебе слышал.
Ризгиллен бросила взгляд на брата, который покачал головой и сказал что-то по-своему.
Женщина-двенда осклабилась — назвать это улыбкой Рингил все же не решился бы — и выпустила его руку.
— Нежданно вы пришли, я сожалею, что встретить не смогла достойно вас.
— Я выбрал береговую тропинку, и мы наткнулись на акийя, — объяснил Ситлоу.
— Мерройгай? — Ризгиллен нахмурилась. — Отнесись к ним с уважением, и они не тронут.
— Однако ж…
— Мне такое не нравится. И еще много прочего. Что-то затевается, Ситлоу.
— Ты слишком беспокоишься. Пришла одна?
Ризгиллен кивнула в сторону, откуда пришла.
— Ашгрин и Пелмараг где-то там. Никто не ожидал, что смещение будет таким значительным. Я нашла тебя только по запаху.
— Я позову их.
Ситлоу вышел из-под моста и исчез в темноте. Проводив брата взглядом, Ризгиллен с истинно олдраинским изяществом села у костра. Некоторое время она смотрела на зеленоватое пламя, возможно подбирая необходимые слова.
— Ты не первый, — сказала двенда, не глядя на Рингила. — Мы уже делали такое с другими смертными, мужчинами и женщинами. И я тоже. Но мой брат неосторожен, он слишком увлечен. Я вижу это ясно.
— Рад за тебя.
— Да. Вот что я тебе скажу. — Ризгиллен повернулась, и ее пустые глаза замерли. — Если ты обидишь моего брата, поступишь с ним плохо, я тебя убью.
Немного погодя из темноты донесся вой.
Рингил посмотрел на Ризгиллен, но черты ее идеально правильного лица нисколько не изменились, лишь по губам скользнула едва заметная усмешка. Он отвернулся и вдруг, совершенно неожиданно для себя, понял, что это за звук.
Выл, созывая своих, Ситлоу.
Ризгиллен по-прежнему смотрела на огонь, однако улыбка на ее губах заиграла смелее, увереннее — она знала, что он наблюдает за ней.
Внезапно из памяти всплыли слова прорицательницы, сидевшей у Восточных ворот, и Рингил осознал, что это за место. Битва грядет. Сойдутся силы, которых ты еще не видел. С какой уверенностью она это говорила.
Восстанет темный властелин.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Мы пытались их остановить, но они забрали ее.
Несколько долгих секунд слова оставались полной бессмыслицей. Ишгрин была подарком императора, и похитители не могли не знать, что их ждет медленная и мучительная смерть и что императорские хваты перевернут весь город, чтобы самим не заслужить такого же наказания. Да, конечно, северянка длиннонога и светлокожа, но красавиц рабынь хватало, и при необходимости любую девушку всегда можно найти в портовых пересыльных пунктах и купить, заплатив не больше, чем за приличного коня.
Это все не важно, кричал в голове крин. Откуда они узнали? Ишгрин у тебя со вчерашнего дня. Ее никто не видел, никто не знал, что она здесь. Ты сама узнала об этом только глубокой ночью.
Ситуация выглядела невероятной, и это пугало. Аркет наклонилась к Кефанину.
— Кто, Кеф? Кто ее забрал?
Управляющий попытался ответить, но у него только забулькало в горле. Беглый осмотр показал, что рана не смертельна; удар, должно быть, изрядно его оглушил. Помнит ли он хоть что-то?
— …из Цитадели… в ливреях… — прохрипел Кефанин.
И тут все, что кувыркалось, не состыковывалось, расползалось, стало вдруг на свои места, как будто то был всего лишь хитроумный трюк, исполненный раскрашенным, с ухмылкой до ушей цирковым клоуном.
Не Ишгрим — выбрось ты из головы эти пышные белые телеса да возьми себя в руки, Аркиди! — не подарок императора привлек похитителей.