— Эта мерзкая кириатская шлюха — вызов Откровению! — проревел соглядатай. — Ваш священный долг — убить ее на месте.
Раненый снова всхлипнул, пробормотал что-то нечленораздельное и тихонько захныкал. Аркет ждала.
Первым решился стоявший справа. Вскинув меч, он с воплем бросился вперед, но Смеющаяся остановила его на втором шаге, пронзив горло. Служитель упал, хрипя и харкая кровью. А в руке Аркет уже сверкнул Истребитель Призраков. Обладатель дубинки, рванувшийся было на подмогу товарищу, остановился, словно ослепленный блеском стали. А может, увидел выглядывающую из сапога рукоятку Падшего Ангела. Аркет поймала его взгляд и снова улыбнулась. Телохранитель повернулся и побежал. Последний служитель, поколебавшись еще секунду, кинулся за ним следом в расчете найти спасение под прикрытием замершей на безопасном расстоянии толпы.
Аркет облегченно выдохнула. Все.
Соглядатай стоял рядом с беспомощно поникшей Элит, изрыгая проклятия, призывая застывших в оцепенении зрителей и всех прочих, всех обитателей этого погрязшего в грехе города преклонить колени пред величием Откровения и покаяться, покаяться, пока еще…
Аркет шагнула к нему и одним ударом рассекла горло.
Соглядатай покачнулся, сделал несколько шагов назад и рухнул на руки зрителей. Оставленная Беспощадным тонкая полоска вспухла, и кровь хлынула ему на грудь, растекаясь по одежде. Рот шевельнулся, губы прошамкали что-то невразумительное, может быть, слова молитвы, но членораздельных звуков никто не услышал. Аркет склонилась над Элит и, убедившись, что с той все в порядке, что ее, похоже, лишь опоили каким-то безобидным зельем, выпрямилась, бросила еще один взгляд на соглядатая, вокруг которого уже собиралась толпа, и отошла к раненому с кинжалом в глазу. Несчастный был еще жив и, когда она наклонилась вынуть оружие, потянулся к ней и что-то прошептал. Аркет положила руку ему на лоб, и он улыбнулся, как ребенок.
Она вытащила кинжал, и он умер.
— Клянусь Хойраном, Аркет, это меня не радует. Нет, нет и нет.
— Меня тоже, мой господин. — Ее тошнило и трясло, но сесть было некуда, а попросить стул она не решалась. — И мне совершенно непонятно поведение Цитадели.
— Вот как? Неужели? — Джирал расхаживал по тронному залу взад-вперед, словно разъяренный тигр. Посторонних он выгнал, чему они, став свидетелями приступа императорского гнева, были только рады, и Аркет осталась с ним наедине. Сердце еще не успокоилось после погони и схватки, на одежде еще не высохла чужая кровь, а в животе холодело от крина. — Не валяй дурака, женщина, и не притворяйся такой уж наивной. Началась игра за власть, и ты понимаешь это не хуже меня.
— Если так, мой господин, то начало нешуточное.
— Верно. — Он остановился, повернулся и угрожающе нацелил на нее палец. — И виновата в этом ты. Разве не ты устроила погоню через весь город, а потом на глазах у сотен перерезала кучку ревнителей веры? Если бы не ты, все было бы тихо и спокойно.
— Нет. Если бы не это, было бы что-то другое.
— Вот именно. — Джирал решительно прошел к трону, тяжело рухнул в его мягкие объятия и хмуро уставился в пустоту. — Другой была бы ситуация. Мы имели бы дело с другой Цитаделью, собирающейся с силами, смыкающей ряды, злоумышляющей под руководством негодяя Менкарака, который во весь голос отрицал бы свою причастность к похищению твоей гостьи, но в то же время утверждал бы везде, где только можно, что светские власти империи слишком слабы и не в состоянии защитить правоверных от внешних темных сил.
— Скорее всего, такой тактики он будет придерживаться и сейчас.
— Да. И нас ждет повторение истории с братством Девятого племени. — Джирал хмуро взглянул на нее. — Ты ведь помнишь тех ребят? Я хочу сказать, ты ведь была тогда здесь?
— Да, помню. И помню, что ваш дед отправил всех на эшафот.
— Не искушай меня.
Пустой треп — это понимали оба. Те дни давно миновали. Джирал попал в зависимость от Цитадели, поддерживавшей его экспансионистскую политику — ссудами, благословением и призывами к населению не жалеть сил и укреплять имперскую армию новыми и новыми рекрутами. При Акале Великом более трети всех солдат считали себя воинами веры. Многие из них погибли, но многие и выжили, даже в последовавшей затем войне с чешуйчатыми. Да и теперь в армии оставалось немало парней с горящими глазами, обученных и закаленных боями, ждущих любой возможности, чтобы найти применение своим талантам, продолжить борьбу, а с кем — неважно.
Джирал унаследовал их вместе с долгами и торжественно принятым на себя обязательством быть не только светским, но и духовным правителем.