Рингил ускользнул незаметно, когда пошли песни и мягкие синие сумерки уже ползли вверх по улице от реки. В небе во всей своей красоте сиял Обруч. Площадь опустела, лишь кое-где торопились домой прохожие да фонарщики с лестницами нарушали тишину вечера. После шумной, горячей атмосферы таверны здесь было прохладно и спокойно. Он перешел улицу в направлении домика Шалака и увидел сидящего на ступеньке Дарби. Рингил подобрал валявшуюся на мостовой дубинку и рассеянно покрутил ее в руке.
— Хочешь сувенир? — спросил он, протягивая дубинку ветерану.
Тот покачал головой, погладил лежащую на коленях палку и, словно сонный ребенок, обнял себя за плечи.
— Мне и Старушки Лурлин достаточно. Мы с ней давно знакомы.
— И то верно.
— Премного благодарен вашей милости. За то, что вмешались. Похоже, меня сегодня одолели. — Старый солдат поднял руку, осторожно ощупал разбитое лицо. На пальцах осталась засохшая кровь. Он скорчил гримасу. — Точно, отделали как следует. Боюсь, ребро снова треснуло.
— Идти можешь?
— Да, господин, конечно. Насчет этого не сомневайтесь. Прямо сейчас и уберусь. Больше вы меня не увидите. Я ведь и задержался, только чтобы вас поблагодарить.
— Я не то имел в виду. — Рингил запустил руку в изрядно похудевший кошелек, извлек пригоршню монет. — Послушай, здесь…
Ветеран покачал головой.
— Нет, господин. Об этом и речи быть не может. Вы и так мне помогли. В наше время доброго человека не часто встретишь. Эти писцы, будь они неладны, да законники-извращенцы весь город держат за яйца. Даже если ты дрался за них всех с ящерицами — им наплевать.
— Знаю, — кивнул Рингил.
— Да, господин, вы-то знаете. — Выражение разбитой в кровь физиономии изменилось, и Рингил не сразу понял — то было смущение. — Видел вас при Рахале, господин. Бился футах в двадцати от вас, когда драконы нагрянули. Не сразу вспомнил, память уже не та, что была когда-то. Но как клинок ваш увидел…
Рингил вздохнул.
— Такой не забудешь.
— Точно.
Вечерние сумерки сомкнулись над ними. На другой стороне улицы фонарщик обжег пальцы и негромко выругался. Рингил тронул дубинкой камешек. Он уже привык к распространяемой Дарби вони и почти не замечал ее. На войне, бывало, воняло и от него.
— А вот я, боюсь, тебя не помню.
— И немудрено. С какой стати? Нас в тот день было много. Жаль, не попал с вами к Гэллоус-Гэп.
Теперь уже Рингил скорчил гримасу.
— Жалеть не о чем. Мы потеряли там даже больше народу, чем при Рахале. Оказался бы там, скорей всего, сыграл бы в ящик.
— Да, наверное. Но ведь при Гэллоус-Гэп мы победили.
Из таверны донесся взрыв смеха. Кто-то затянул новую песню. Военную, из классики. «Кровью ящериц мы умылись». Похоже, боевой ритм отбивали кулаками по столу. Дарби не без труда, моргнув от боли, поднялся.
— Я, пожалуй, пойду, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы и, криво усмехнувшись, кивнул в сторону таверны. — Не хотелось бы попасть им под горячую руку. Ладно если б только пили да девок тискали, а то ведь как разгорячатся, как патриотический зуд взыграет, так захочется крови. Вот и пойдут искать виноватого.
Рингил взглянул на окна Шалака — пожалуй, надо зайти да помочь старику потушить огонь.
— Наверное, ты прав.
— Да, господин. — Дарби расправил плечи. — Ну, я пошел. Приятно потолковать с тем, кто понимает. Вы уж извиняйте, что встретили меня не в лучший час. Я не всегда такой.
— Я и не думаю…
— Просто воспоминания не дают покоя. Как клеймо в голове. Иногда так и лезут. Только выпивка и спасает, господин. Выпивка да еще фландрин, когда удается раздобыть. — Он неуклюже, стараясь не встречаться с Рингилом взглядом, повертел палку. — Сказать по правде, господин, я уже не тот, что был прежде.
— Мы все уже не те. — Рингил качнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сказать бы что-то хорошее. Что-то такое, что понравилось бы Флараднаму. — Но, по-моему, сегодня ты держался неплохо. Одному точно ребро сломал, а другой, похоже, до сих пор не соображает. Так что твоя Лурлин в порядке.
Ветеран посмотрел на него.
— Жаль, что так получилось. Они ведь ребята неплохие. У меня дядя в страже служил. Тяжелая работенка. Но ведь сами ко мне привязались…
Солдат улыбнулся.
— Эх, видели б вы меня у Рахала. Дрался до последнего, меня парни на баржу силком тащили.
— Не сомневаюсь.
Стены таверны содрогались от военного гимна. Дарби положил палку на плечо и по-армейски прижал кулак к груди.
— Ладно, я пошел.
Рингил снова полез в кошелек.
— Послушай…
— Нет, господин. Я не стану больше злоупотреблять вашей добротой. — Дарби постучал кулаком по груди. — Не стану.