— Да, если у жены все время рот зашит, толку от нее немного. Такая и обслужить мужика как следует не сможет. — Сула радостно захихикала. — Бьюсь об заклад, она у него и три раза за год не отсасывает.
— Строго по праздникам, — согласился Эгар, поглаживая заскорузлыми ладонями обе груди. Он потер подушечкой пальца набухшие соски, осторожно сжал их и отпустил еще один незамысловатый комплимент. — К тому же она ленива, работать не привыкла, так что и силы в пальцах, как у тебя, у нее нет.
Глаза девушки озорно блеснули. Опустив руки, она подняла ослабший член и начала медленно его обрабатывать — вверх-вниз, вверх-вниз. Результат не заставил себя ждать — через несколько секунд ослабевший было воин вытянулся в полный рост. Сула, ощутив пробудившуюся силу, усмехнулась, наклонилась и легко коснулась налитой грудью сначала головки, а потом и лица. Эгар потянулся за манящим плодом, вывернув шею, ухватил сосок губами, жадно втянул, потом обхватил плутовку за бедра. Она резко отстранилась и покачала головой.
— Ну уж нет. Всему свой черед. Удовольствия на пару минут мне не надо — на это любой пьяный гуртовщик способен. Я тут не для того, чтобы ты получил, что надо, и смылся. Будешь лежать и делать, что я скажу, вождь. Я, — она задвигалась медленно, покачиваясь, — выжму из тебя все, до капли. Выдою досуха, как свою буйволицу. А потом посмотрим, что ты сможешь сделать для меня.
Эгар усмехнулся.
— Попробуй, но что дашь, то и получишь. Ты у меня будешь выть, как степная лисица.
Сула оторвалась на секунду от дела, подняла руку и пошлепала себя по губам.
— Да-да, конечно. Разговоры, разговоры. Все вы, мужики, одинаковы. Что вождь племени, что мальчишка-пастушок — разницы никакой, только языком треплете.
Эгар скользнул многозначительным взглядом по роскошной юрте с богатыми гобеленами, коврами и жаровней в углу.
— Ну, я бы сказал, баловаться с пастушками на траве в такое время года холодновато будет. Вот тебе одна большая разница.
Тень тучкой скользнула по лицу Сулы, легкое напряжение заострило черты, руки сбились с рабочего ритма. Она еще не знала вождя настолько хорошо, чтобы угадывать его настроение, отличать грубоватый юмор от подлинного неудовольствия, сердитое кряхтение от ухмылки. Ему пришлось выдавить улыбку и показать язык, разыграть из себя шута, чтобы она смягчилась и расслабилась.
В конце концов, напомнил себе он, какие б ни были сиськи да пальчики, а обслуживает тебя, вождь, всего лишь похабная девчонка-молочница.
От этой мысли почему-то повеяло печалью. Да, Сула шикарная бабенка, все при ней, толк в постельных утехах знает да к тому ж веселая и делу отдается самозабвенно. Но потом, потом…
Потом, когда они лежали, склеившись потными телами, неумолимая истина предстала перед ним во всей неопровержимой ясности. Сула вдвое моложе, годится ему в дочери, она нигде не была, ничего не видела, ничего не знает, кроме степи и большого неба над ней, и, в сущности, вполне согласна, чтобы так все и оставалось. О чем с ней говорить? О буйволах да постельных забавах? Перетирать местные сплетни да перемывать косточки ее многочисленным родственникам?
Она ведь даже читать не умеет. И — он попробовал однажды затронуть эту тему — учиться не слишком-то хочет.
А ты что, рассчитывал на грудастую да начитанную? Какую-нибудь ихелтетскую куртизанку с астролябией на балконе и иллюстрированным фолиантом «Сказаний о мужчине и женщине» на столике у кровати?
Или, может, еще на одну Имрану?
Да пошло́ оно!
Да, пошло́.
Ты можешь, когда закончатся церемонии, взять Сулу в Ишлин-Ичан. Ей это понравится, пройтись по лавкам на центральной улице с кошельком вождя в своем полном распоряжении. А ты будешь купаться в отраженных лучах ее щенячьей радости, когда она начнет скупать все подряд и называть это счастьем.
А пока она доставляла ему другую радость — жар оргазма пульсировал и бурлил в чреслах, движения пальцев становились все короче и резче, в ушах звучали его собственные стоны и хрипы, мысли растворялись в нарастающем желании экстаза и разрядки.
Ну же, вождь, что в этом плохого? Нетерпеливый поток пошел по пульсирующему руслу члена и выплеснулся горячей соленой струей ей в руки, и Сула закудахтала, размазывая белок по горлу, грудям, животу одной рукой и продолжая качать другой. Разве бывает лучше?