Джирал разыграл карту до конца. Слегка подавшись вперед, он с задумчивым видом потер подбородок и напустил на лицо суровое выражение.
— За снисхождением, Менкарак, тебе следует обращаться не ко мне. — Никто, разумеется, не принял это заявление всерьез — любое нарушение этикета в тронной палате не могло квалифицироваться иначе как прямое оскорбление императора, независимо оттого, присутствовал он при этом лично или нет. — Твои оскорбительные замечания касались, в конце концов, моего советника. Может быть, тебе стоит принести извинения ей.
Общий вздох изумления пронесся по залу. Старший соглядатай растерянно вытаращил глаза. Даже Менкарак, словно не веря услышанному, вскинул голову. Джирал вытянул паузу, как долгую ноту на горне, виртуозной игрой на котором он славился.
Вытянул и оборвал.
— А может быть, и не стоит. Это, пожалуй, было бы уже чересчур. Полагаю, тебе лучше всего удалиться туда, где твое присутствие никого не будет оскорблять. — Император кивнул старшему соглядатаю и сурово добавил: — Уберите его с глаз моих.
Тот с радостью подчинился и, силком заставив Пашлу Менкарака подняться, потащил его к дальнему выходу, не забывая почтительно кланяться. Проводив их взглядом, Джирал легко, без лишних церемоний встал с трона — к такому нарушению этикета, желая смутить двор, нередко прибегал его отец — и громогласно объявил:
— Оставьте нас. Я желаю говорить с Аркет наедине.
На то, чтобы очистить зал, ушло не больше минуты. Двое задержались, поглядывая с любопытством на трон; были среди придворных и такие, кто принимал свою должность не только как синекуру, но число их за годы после прихода к власти нового императора сильно сократилось. При первой возможности Джирал удалял самых преданных сподвижников отца в ссылку, в провинцию, некоторых бросал за решетку, а двух или трех даже отправил на эшафот. Осталась кучка самых компетентных, без которых было не обойтись, но они пребывали в страхе и растерянности, чего, как полагала Аркет, император и добивался. Большинство же присутствовавших покидали тронный зал с видимым облегчением.
Файлех Ракан остался на месте, ожидая прямого указания императора, как того требовало его положение при Вечном троне. Похоже, не собирался домой и Махмал Шанта — инженер потянулся было к выходу, но перехватил взгляд императора, который жестом приказал ему остаться.
Шорох дорогих одежд рассеялся в холле, двери с тяжелым стуком закрылись. В тронном зале повисла тишина. Джирал облегченно, с явным расчетом на немногочисленную публику, выдохнул:
— Теперь вы видите, с кем приходится работать. Эти новые выпускники Цитадели… Наверное, с ними все-таки придется что-то делать.
— Только прикажите, — мрачно отозвался Ракан.
— Да-да. Хотя, может быть, не сейчас. У меня нет желания устраивать кровопролитие перед днем рождения пророка.
Все верно, господин, кровопролития лучше избежать. Кринзанз шумел в голове, слова вертелись на языке, и она удерживала их за зубами только сознательным усилием. Не в последнюю очередь еще и потому, что ихелтетские крестьяне, появись только повод, могут запросто плюнуть на все, решив, что с них хватит, и поддержать фанатичных проповедников Откровения, предпочтя тенета религии продажной власти трона и всеобщему разложению в надежде на освобождение от невыносимого гнета.
А когда станет ясно, что надежды не оправдались, будет уже поздно.
Аркет вспомнила уличные бои в Ванбире, наступающие шеренги имперских алебардщиков, крики плохо вооруженных повстанцев, когда сопротивление было сломлено и началась настоящая кровавая баня. А потом — разрушенные дома и длинные колонны бритых наголо пленных. Вспомнила, как хватали на улицах женщин, как их насиловали и как они умирали у дороги. Вспомнила заваленные телами канавы.
После зверств Эннишмина и Нарала она дала себе слово, что никогда больше не примет участия в чем-то подобном. Будь оно проклято, сказала она Рингилу, но это — в последний раз.
Потом она ехала по улицам Ванбира, и вкус повисшего в воздухе пепла был вкусом ее собственной лжи.
И вот теперь Джирал обдумывает, как бы устроить то же самое в своей столице.
— Может быть, мой господин, нам стоит проанализировать новые тенденции и постараться заблокировать их законодательным…
— Да, Аркет, конечно. Я знаю о твоем пристрастии улаживать все законами. Но ты сама видишь, что Цитадель не воспитывает в своих учениках уважения к нормам цивилизованного общества.