— А какой вообще смысл атаковать защищенный гарнизоном порт, если все ценное остается на месте, а дальнейшего развития наступления не происходит?
Джирал нахмурился.
— Это правда, Ракан? Ничего не взято?
— Похоже, что так, ваше величество. В домах ничего не тронуто — они просто сожжены. В портовых хранилищах остались слитки серебра, разложенные по мешочкам монеты и несколько ящиков с конфискованными ценностями. Все вроде бы в целости и сохранности. — В бесстрастном голосе капитана прозвучала неуверенная нотка сомнения. — Хотя все двери сорваны с петель нечеловеческой силой.
— Насколько я понимаю, — сухо заметил император, — лошадей на нижние уровни портовых хранилищ провести невозможно.
— Невозможно, ваше величество.
— Шанта, у тебя есть разумное объяснение?
Инженер пожал плечами.
— Кажется, использовалась какая-то блочная система. Если закрепить как следует, можно…
— Спасибо. Думаю, это следует понимать как «нет». — Джирал нахмурился и снова посмотрел на Аркет. — Полагаю, мы снова возвращаемся к колдовству, хотя ты твердо стоишь на том, что его там не было?
— Мой господин, я не утверждаю, что мы не имеем дело с колдовством или некоей формой неведомой науки. Я говорю лишь о том, что Элит не причастна к случившемуся, что при мне никакого колдовства она не сотворила, и, по-моему, у нее нет на то необходимых способностей. Эта женщина всего лишь свидетель, наблюдатель, обладающий достаточным запасом специализированных культурных знаний, чтобы произвести впечатление причастности к произошедшему.
Джирал раздраженно фыркнул и отодвинулся к спинке трона.
— Боюсь, я не смог постичь смысл твоего последнего предложения. Ты не могла бы — пожалуйста! — изложить свою мысль в доступной нам, чистокровным людям, форме?
Аркет пропустила мимо ушей замаскированный укол, проглотила обиду, собрала имевшиеся в ее распоряжении факты и укрылась за фасадом профессиональной отстраненности, помогавшим не только сохранять рассудок, но и оставаться на свободе.
— Хорошо. Подобно многим перемещенным с аннексированных северных территорий, Элит верит в существование множества богов и духов. Религиозная традиция ее народа схожа с верованиями кочевников-махаков, но пантеон первых значительно более упорядочен. За долгое время эти верования успели не только распространиться и укорениться, но и были развиты, усложнены, приспособлены к современным условиям и кодифицированы. Есть в их пантеоне фигура — или, точнее, целая общность, — называемая «двенда».
— Двен… как? — Джирал не сразу разобрал незнакомое слово.
— Двенда. Некоторые племена называют их олдраинами. Это одно и то же. Существа эти близки к людям по физическому строению, обладают сверхъестественной силой, проникают в недоступные людям сферы и даже смешивают кровь с богами.
Джирал коротко хохотнул.
— А ты, случаем, не о кириатах рассказываешь? О вас частенько то же самое говорят. Похожи на людей, необъяснимая сила… Уж не хочешь ли ты сказать, что кириаты или какие-то их родичи вернулись и принялись разорять мои города?
— Определенно нет, мой господин. — Аркет вдруг поймала себя на том, что мысль эта — вернуться и отделать хорошенько этих проклятых людишек — не вызывает у нее отторжения. Интересно, откуда у Джирала такие представления? Не из чувства ли вины и подавленного, но не побежденного страха перед народом, который служил предыдущему императору, но отвернулся от нынешнего? — Кириаты ушли, да. Но, возможно, они — не последний близкий к людям народ, который когда-либо посещал этот мир. В Большой северной хронике, Индират М’нал, есть описание противника, очень похожего на двенду из рассказа Элит. Я не очень хорошо знаю текст — надо будет познакомиться с ним повнимательнее, — но помню, что двендам приписывается умение вступать в особые отношения со стихиями, что они могли, например, вызывать бури, раскрывать землю и воскрешать мертвых. А еще они умели извлекать силу, содержащуюся в структурах камней и кристаллов.
— Кристаллов? — Джирал поморщился. — Перестань, Аркет. Никто, у кого мало-мальски приличное образование, никогда не поверит в чушь насчет кристаллов. Сказки для крестьян с северных болот, для тех, кто не научился ни читать, ни складывать.