- Свихнулась?!
Из моей груди вырвался отчаянный крик. Я впервые видел такую агрессию в ее исполнении. Ослепленный чужой лютостью, я рванул к ней, схватил и, даже не осознавая угрозы в мою сторону, крикнул охрану.
Пока надзиратели отстегивали мужчину от решетки и уводили в лазарет, я удерживал девчонку на месте, практически заломив ей руки. От обычно холодной кожи отдавало жаром: Хамира злилась. Я немного боялся, что за подобную фамильярность она сейчас развернется и двинет кулаком уже мне в челюсть; но удерживать ее оказалось невероятно просто. Мелкая, костлявая, легкая, она даже не сопротивлялась. Позволила вцепиться в верткие руки и прижать со спины, зло дыша и часто моргая. А может, она просто не заметила меня. И такое бывает.
От оцепенения очнулась, только когда один из охранников совсем рядом звякнул ключами. Вырвалась, раздраженно поправила плечами плащ и вышла из камеры, даже не глянув на меня. Брошенные листы примялись под сапогами. По дороге бросила пару слов охране - что-то вроде «должник» и «шпион», большего я не услышал - и направилась на выход. Я кинулся следом.
Ну и что дал этот допрос? Чего она добилась? Миро своим появлением раззадорил ее, распалил, и все вылилось на попавшегося под руку лжеца.
Пока мне удавалось держать ее, постоянно что-то нашептывал, старался успокоить. Теперь же, стремясь догнать фурию, приходилось кричать в спину. По моим представлениям, как лидер она не имела права так агрессивно себя вести. И я надеялся донести это до нее.
- Ты отдаешь себе отчет? - девчонка не разворачивалась, только ускоряла шаг. - Разве так ведут допрос? Как будто ты дикарка какая-то.
Мы выскочили во двор; пространство опустело. За те малые двадцать минут, что мы пробыли в темнице, солдаты герцога успели исчезнуть. Как и другие семьи. Наши люди растеклись в тени на противоположном конце двора; к выбежавшей главе кидаться не спешили. Судя по охранникам внушительного вида у одних из дверей дома, началось собрание; что и объясняло массовое отсутствие.
Хотя в данный момент меня волновало другое.
- Ты могла с ним спокойно поговорить, - я перешел на бег. И пусть по дороге задохнусь, я все ей выскажу. - Или теперь всех дубасить будешь? Ведешь себя, как истеричка, никаких манер, - мне удалось схватить ее за руку, сжимая тонкое запястье. - Хамира, ты меня слушаешь?
Я сам покрылся липкими щупальцами странной злобы, поэтому такой бурной реакции не ожидал. Она резко развернулась и оттолкнула меня. Откуда в хилой девчонке такая дурная сила, я до сих пор не понимаю. Я пошатнулся, отступая назад, стараясь не упасть наземь. Она оказалась очень близко, и от нее все еще расходились волны ярости. Со своими нравственными учениями я зашел слишком далеко.
- Хоть ты не лезь в мои дела!
Я стоял перед ней и не смел шелохнуться. Даже дышал через раз, опасаясь разозлить еще больше. Тонкие пальцы вызывающе касались моей вздымающейся после бега груди, и стало казаться, что с минуты на минуту она протаранит мне сердце, сожмет его и раздавит. Я оцепенел. Но, вопреки здравому смыслу, все продолжал смотреть в яркие глаза.
Она прожигала меня и неприятно скрипела зубами от злости. Я мечтал успокоить ее: если бы только в моих силах было усмирять стихийные бедствия. Все бы отдал на этом свете - лишь бы иметь вес в ее глазах и уважение. Мысли рождались в голове, разворачиваясь яркими пятнами и вспышками, застилающими взор. Я хотел что-то сказать, но слова прыгали с места на место и убегали от меня.
Мне нравилось ощущение тяжести от маленькой ладони на моей груди. Подушечки пальцев надавливали, с силой, с вызовом; я замирал. Теперь я боялся спугнуть. Осознание того, что я хотел бы до нее донести, смешивалось с пониманием собственного изъяна - всего пара дней, а она стала моей слабостью. Как и ее невероятные всплески настроения.
- Хамира. Не обманывай меня.
Она встрепенулась, выпрямляясь и хмуря брови. Кажется, на нас смотрели. Но вот мне было все равно.
- Ты же не такая жестокая, какой хочешь казаться.
Ладонь сжалась в кулак, сгребая плащ, натягивая тонкими расходящимися складками ткань. Лицо с белой, фарфоровой кожей придвинулось ближе, и я различил надорванную кожицу на губах. Когда же она перестанет их кусать...
- Что ты вообще обо мне знаешь?
Не знаю. Хотел бы многое, но ты не позволяешь. Что я могу? Смотреть, разбирать тебя по кусочкам, по крупинкам и гадать? Да, только так - потому что я не знаю ничего о тебе; зато знаю тебя.
- Ничего.
И девчонка внезапно остыла. Как по щелчку.
- Прости, ты прав, - легко хлопнула по мне ладошкой, обыденно поправляя сбившуюся ткань. - Вспылила.