Мы не приближались к пещере, теперь отдающей призраком былого прошлого. Хамира специально шла другой дорогой, будто старой таверны никогда не существовало. Пробежала на задворках домов, по узким улицам и заляпанным грязью дорогам, и, углубляясь все дальше от общей суеты, выскочила прямо среди публичных домов. Блэз ворвалась на главную улицу, словно бешеный, неконтролируемый порыв ветра. Охраны нигде не было - да и кто будет охранять пропащий квартал в этом оставленном богом городе; ей никто не мог помешать. Чем ближе мелкая была к цели, чем быстрей двигалась, тем сильней ощущалось ее безумие.
Мы бежали сквозь яркие здания, впитавшие в себя за многие годы запахи женщин и мужчин, мимо редких работников, прячущихся от разъяренного взгляда девчонки за хлипкими дверями и картонными стенами. Я начинал задыхаться, подобный марафон не для меня. А Хама не чувствовала усталости - она питала силы из собственной ярости. Сбоку проносились словно кукольные домики, расписанные вычурными, порой откровенно пошлыми узорами. За этими хлипкими перегородками прятались такие же откровенные бабочки, прочащие соблазнительными взглядами и жестами самую лучшую ночь. Воздух еле заметно пах духами, въевшимся запахом пота и какими-то приторными сладостями. Сейчас, в середине дня, здесь пустынно, холодно и неуютно; но стоит спуститься сумеркам - и можно попасть в имитацию слащавого рая на час. Я бы мог пожелать оказаться здесь ночью, но не сейчас и не в этой жизни.
Хамира приближалась к темным глухим строениям, больше смахивающим на строительные контейнеры; такие можно встретить где-то посередине квартала, в самой его глубине. Из общего радужного вида они выбивались, тем самым привлекая внимание любопытных прохожих. Рядом околачивались мужички, похожие на бродяг, в черных хлипких лохмотьях и с угрюмыми лицами; ни разу не видел подобных личностей. Появлению на своей улице хищницы они не были рады. Сомнений не оставалось: конечно, они узнали в ней зверя - да и сами повадками отдаленно были похожи на одних из них. Завидев нас, они попытались скрыться за дверьми этих самых зданий-контейнеров. Хама им такой возможности не дала - растолкав всех локтями, первая прошмыгнула внутрь; я скрылся вслед за ней, перепрыгивая через упавших, и плотно закрыл дверь на всякий случай. Стоило замку щелкнуть, в дверь забарабанили. Я огляделся.
Помещение темное, практически не освященное, абсолютно вписывающееся в общую атмосферу нашего чертового города. В углу сидел угрюмый парень, что-то записывающий в толстую книгу. Из источников света лишь кривая свеча у него на столе; из мебели сам стол, хромой стул и одна полка с запасными свечами.
Наше появление не принесло парню радости. Тот встрепенулся, подскочил и потянулся за оружием, намереваясь спросить с нас за вторжение. Я инстинктивно отступил назад. Стычка в узком помещении опасна - но Хамира на взводе, чтобы думать о чем-то подобном.
- Тебе лучше быть потише, - одно молниеносное движение, и ее остро заточенный кинжал уткнулся в синеватую, кривую, распухшую от многочисленных ударов челюсть. - Открывай.
Долго думать тому не пришлось; что бы странный парень ни охранял, своя шкура дороже: после нажатия рычажка за полкой открылась лестница в полу. За секунду вбив в довольно сообразительную голову сторожа, что и звать на помощь, и преследовать нас - дела небезопасные - Хамира потянула меня вниз. Тени сменялись яркими вспышками ламп, гул сточной воды смешивался с грохотом людских голосов и выкриков. Пахло канализацией и смертью; за решетками, пока мы передвигались во тьме, на освещенных участках проводили торги.
Я... растерялся. Даже подумать не мог, что на площади подпольного Черного рынка можно попасть через подвалы квартала красных фонарей.
Блэз ловко маневрировала по узким затхлым коридорам, стараясь не попадаться на глаза работников этого злачного места. Она точно знала, куда идти - и я понимал, кто ей об этом сказал. Ее с самого начала тянуло на Черный рынок; правда, я пока не понимал, зачем.
За решеткой проделанные над канализационными стоками дорожки и хлипкие мостики, площади, арены, помосты. Стоит протянуть руку - и открывается огромное пространство, освещенное чуть ли не пламенем из Тартара, таким же холодным и слепым. Мерзкие люди, железные кандалы, упругие плети, миллионы сплетающихся голосов; и сердце мое стонет в унисон с криками от чьих-то мучений. Среди мутной, дурно пахнущей воды бордовые подтеки, уносимые потоком куда-то вниз, в бездну. Я замечал мельком глаза, потерянные и просящие; глаза женщин, сломленных мужчин и детей. Мы бежали в стороне, нас никто не видел, но меня все равно трясло - каждый камешек здесь пропах отвращением и людскими проклятиями невинных.