Кто сможет день и ночь выносить затхлый воздух, пропитанный человеческим горем?
Хамира облизнула ссохшиеся губы и стрельнула в меня коротким алым всполохом.
- «Выставки» принадлежат Овермаху.
И я готов был взвыть. Я ненавидел. Слишком много этого человека стало в моей жизни; слишком часто боль и страдание моей нынешней семьи и чужих, незнакомых мне людей связаны с его именем. Что мир сделал этому старику, что тот проявляет такую жестокость?
Вопреки душераздирающему вою девчонка не спешила останавливаться.
Мы долго шли, практически насквозь, проходя рынок как минимум до середины. В конце, под защитой огромной стены из каких-то ненужных ящиков, нас ждала дверь. Единственная преграда, отделяющая Хамиру от ее цели. Мы зашли достаточно далеко, выкрики голосующих господ и визги их жертв стихли - а это значит, что и нас никто не услышит.
Дверь с грохотом ударилась о стену, заставляя вздрогнуть даже меня. В небольшом помещении, согнувшись пополам, находился только один человек. Существо встрепенулось, пряча за спину то, над чем так старательно работало буквально секунду назад. Испуганное лицо перекосило смесью гнева и жуткого ужаса: человек не ожидал увидеть именно ее.
- Госпожа Блэз?..
И я понял, что он нас узнал. Он один из зверей.
Я запутался. Мне не понятны были ни ее ярость, ни его испуг. Они оба на одной стороне, оба наемные убийцы, живут инстинктами и кровью. И зачем мы так спешили, на встречу с этим парнем?
За его спиной захныкал маленький ребенок. А из рук при виде перекошенного гневом мертвецки бледного лица хищницы выпали веревка и тряпки. Парень пошатнулся, сталкиваясь со столом, и я увидел покрывала и маленькое тельце. В малыше я внезапно узнал того самого мальчика, которого Хама вытащила с выставок. И которого мы потеряли во время пожара в пещере. У него родинка на левой щеке, такая симпатичная и милая: Блэз ее постоянно целовала, вызывая у ребенка заливистый смех. На полу разбросаны упавшие тряпки и коробки; в таких обычно почту переносят. На одной из них стояли странные печати и написан адресат. “...Блэз...”. Только теперь, с этой секунды для меня многое встало на свои места.
Это зверь Овермаха. Он должен был отправить Хамире особый подарок. Травля все еще продолжается.
Осознав собственный провал, незнакомый парень резко развернулся, собираясь завершить начатое голыми руками, - пальцы сомкнулись на тонкой шейке, и ребенок, не накрываемый больше горами лоскутов, надрывно заголосил. В голове будто что-то щелкнуло: Хамира взревела диким зверем и накинулась на палача. Клубок из спутанных агонизирующих тел с грохотом катался по комнате, со всей дури прикладываясь то к одной, то к другой стене; кидался на углы и отвратительно острые выступы. Они драли друг на друге одежду, цеплялись за волосы, полосовали до крови кожу; старались всеми силами задушить, обескровить, вытрясти душу из врага.
Я успел схватить маленькое голосящее тельце и сжаться в углу. Меня с ног до головы сковал страх: я первый раз видел драку зверей вживую. Даже сплетни, ходящие по подворотням, заставляют кровь в жилах стынуть; а увидев подобное наяву, душу дьяволу продашь, лишь бы тебя не задели.
Комната накалялась; я глотал угли, выдыхаемые двумя монстрами. Мебели здесь было немного, но и ее они успели переломать. Я начинал опасаться, что если сюда заявятся еще люди, мы не сможем уйти живыми. Из меня уж точно никудышный боец.
Когда этот парень швырнул мелкую со всей силы, я посчитал, что вот теперь настал конец. Он нависал над ней, скрюченной на полу, и явно намеревался закончить все одним ударом; а я примерз, двинуться не мог. В горле застрял крик, переходящий в жалобный скулеж.
Человек схватил попавшийся под ноги стул и замахнулся что есть силы. Сердце стучало где-то в ушах: мне казалось, я вижу девчонку живой последний раз; а дальше придет моя очередь. Но сама она так не думала. Хамира вывернулась, спружинила и кинулась в сторону. Секунда, взмах темными рукавами - навалилась на врага, шипя от сильного удара стулом. Она успела достать оружие.
- Вот вы у меня где все, - гневно выплюнула слова, приближаясь вплотную к искаженному от боли лицу. Кинжал плотно засел в ране, впитывая в блестящее лезвие кровь. Человек цеплялся за ее плечи, пытаясь оттолкнуть, избавиться от палача и нанести ответный удар. Но тщетно - ярость мелкой была настолько велика, что одним своим всплеском разрушала все вокруг и лишала жертву последнего глотка живого воздуха.
Хрупкая бледная рука прокрутила лезвие, еще сильнее вдавливая его в тело, утонула в отвратительном месиве по самые костяшки. Зверь издал что-то нечленораздельное, последний раз проклял ее и закатил глаза. Тело рухнуло на пол, забрызгивая стену. Хамира тяжело дышала, рвано, хрипло, дико. И тихонько завывала, пошатываясь из стороны в сторону. Окровавленные руки крупно передергивало; кинжал со звоном ударил о холодные бетонные плиты.