О'Коннор поднимается с кровати, начиная копошиться в сумке, а черноволосая начинает цеплять фотокарточки к гирлянде над изголовьем кровати, приняв этот вздох за согласие.
— Вот ещё. — Валери протягивает ещё одну фотографию, стараясь унять дрожь в пальцах. — Ничего не спрашивай, просто повесь её.
Клара забирает фотографию, не произнося ни слова, только слегка улыбаясь и кивая головой. Знала бы ты, Клара Рид, что своими действиями вскрыла подругу без ножа.
С фотографии на черноволосую своими светлыми, почти слепыми глазами, смотрела женщина. Её пепельные волосы были слегка завиты, а губы растянуты в счастливой улыбке. На левой щеке жили две родинки, в точности как и у Валери. Рид испуганно поднимает аквамариновые радужки на подругу, словно удостоверяясь, что тут на фотографии не она.
— Это... — не удерживается она от возгласа.
— Да, — совсем тихо хмыкает Валери, показывая всем своим видом, что не намерена говорить.
Валери чуть морщит нос, отворачиваясь к шкафу, упорно пытаясь вытеснить из головы накатившие воспоминания о матери.
Ты мой маленький лучик света и счастья в тёмной жизни, Вэлар.
Валери зажмуривается с такой силой, что раскрыв глаза её точно будет ожидать пятисекундная темнота. Этого несчастного отрезка времени хватит на то, чтобы увидеть, как женщина улыбается, сверкая алмазной крошкой ясных радужек.
Моя чудесная птичка.
Со всей силы прикусывает губу, стараясь сдержать едва уловимый стон. Остервенело складывает очередную футболку, бросая на полку, отчего ненужное усилие идёт насмарку. Подушечки пальцев яростно вжимаются в дубовую поверхность, будто это то единственное, что способно удержать, теряющую координацию девушку на плаву.
Твоя мать была наркоманкой, Валери. А разве любящая мама позволила бы себе такое, а?!
Отголоски прошлого принимают властную звучность голоса биологического отца. В тот день удушающая горечь сквозила в нём наперегонки с ядовитым равнодушием. А девочка с россыпью серебристых снежинок на волосах не понимала, почему имя всегда улыбающейся женщины по щелчку пальцев обратилось табуированным.
«Какая разница кем она была, если мне так её не хватает?!», - отчаянный крик маленькой девочки внутри отдаётся бешеным звоном в ушных перепонках Валери.
Она с силой захлопывает дверцу шкафа, оборачиваясь к Кларе с эмоцией, которую подруга не в силах разгадать. Поэтому Рид застывает с зажатой пальцами прищепкой в одной руке и фотографией в другой.
— Если ты не хочешь, то я не буду этого делать, — на одном дыхании выговаривает девушка.
— Нет, я хочу, — чуть дёргает уголками губ Вэл. — Клара, а расскажи мне что-нибудь...
— Что? — Рид смущённо улыбается, принимаясь снова нанизывать на прищепки фотографии.
— Что-нибудь хорошее. — Валери падает рядом с подругой, устремляя взгляд в белоснежный потолок.
Прежде чем воодушевлённое щебетание Клары наполняет комнату, стены квартиры содрогаются от хохота парней на первом этаже.
Глава 4. Похорони память свою
Непривычно яркое солнце играется с пепельным отливом на волосах, обугливая кончики. Блики скользят по всем изъянам кожи, отражаясь радужной россыпью в серебристом колечке. Тонкие пальцы беспомощно сжимают деревянный стул под чёрным струящимся платьем. На её гордо-вздёрнутом подбородке выбита надпись: «Мишень».
Сидеть здесь, в окружении семьи и пристальных взглядов – адское испытание, от которого скрывают разве что солнцезащитные чёрные стёкла. Чересчур много людей вокруг, но её волнует не это.
Её волнует, мать его, гроб, стоящий на небольшом возвышении. Каждый раз, взглянув на тёмно-бордовый цвет, сердце замедляет свой ритм, а кончики пальцев леденеют.
Отец замечательно справляется с ролью убитого горем родителя, сидя в первом ряду, то и дело поднося салфетку к уголкам глаз. Они столкнулись взглядами один раз, но ей хватило этого по горло. Рвотный рефлекс до сих пор крутился в области желудка, а поверхностное грудное дыхание с каждым вздохом превращалось в диафрагмальное.
Сквозь полуопущенные ресницы она смотрит на Локи. Но это всё равно, что посмотреть на любую статую кладбища «Харгандер-Сплейт»: выбитый из дорогого мрамора, холодный, с мёртвым взглядом, и создающий впечатление, что ему совсем не нужен этот отравленный воздух. Скулы острее обычного. Значит, Дьявол не так уж и раскрепощён, хотя и находится в своей тарелке.
На нагрудном кармашке мерцает едва заметная галочка – символ Стаи. А для всех присутствующих здесь – обычное украшение с искрящимися бриллиантами. Губы, в привычной для него, скотской ухмылке, словно дразнят проповедника дьявольским оттенком удовлетворённости. Он только раз дёрнул носом, когда тёмные глаза Джеймса Брэдли впились в его лицо. И в одном этом, почти незаметном ни для кого жесте, было сконцентрировано всё отвращение мира.