Локи закатывает глаза, продолжая свой путь к холодильнику.
— Я знаю, почему ты вечно злая. Ты просто голодная,— хмыкает Тайфер, прячась за дверцей внушительного холодильника.
— А что сегодня на обед? Яйца пашот Тайфера? — кричит вдогонку Валери под громкую усмешку Вильяма.
Девушка уже готовила очередную острую фразу, которая непременно отпечаталась бы новым взрывом на величественной спине, но настойчивый звонок телефона заставляет оставить эту затею.
Единственная буква "К" расплывается внушительной чернотой в глазах, возвращая в суровую реальность.
— Да, сэр. — Хрупкая фигура вытягивается по стойке смирно, а волнение бесследно растворяется с кончика языка, концентрируясь в чуть расширенных зрачках.
Вильям хмуро поднимает голову, но встречаясь с затуманенным взглядом сестры, принимает решение капитулировать вслед за Локи.
— Живая? — В голосе на другом конце провода сквозит властная хрипотца.
Кончики пальцев прошибает несколькими электрическими разрядами, прежде чем с губ слетает едва уловимое согласие.
— Живая? — Властный голос Александра Коршунова остервенело разлетается по помещению, концентрируясь на ушных раковинах хрупкой фигуры девушки, валяющейся в его ногах.
Его грубость разъедает кислотой внутренности, пригвождая к бетонному полу.
Если она не встанет через несколько секунд, то может раз и навсегда распрощаться со своей никчемной жизнью.
Но остаток сил Валери тратит на поднятие век, рассматривая носы идеально-чистых ботинок начальника.
—Я не слышу ответа! — Безумный рык новой стальной порцией заливает уши.
Резкая боль в области живота от тяжёлого удара ноги заставляет проскулить что-то невнятное. Подушечки пальцев из последних сил цепляются за шероховатую поверхность пола, будто если она отдернет руку, то земля разверзнется, а она укатится прямиком на ужин к Люциферу, где будет служить шоу-блюдом от шеф-повара Белиала.
Стук каблуков ботинок в квадратном помещении становится настолько оглушающим, что с секунды на минуту звон начнёт вытекать из ушей раскаленной алой жидкостью, запекаясь на обуглившейся бледной коже.
— Она слабачка! — Ядовитая усмешка Рэджинальда Хьюго из дальнего угла служит добивающим хуком с права.
Он прав. Он всегда был прав. Её место среди торчков, гоняющих по крови героин, в надежде, что следующий приход завершится в свежевыкопанной могиле.
Чёрт с два. Слепой взгляд вспыхивает, когда голубизна насмешливо толкает в бок рядом стоящего человека, мол "Смотри на эту падаль. Когда Коршуну надоест возиться с ней, мы пустим её по кругу".
Тихое: "Не дождешься", застревает тугим сплавом в солнечном сплетении Хьюго, заставляя его взгляд излучать радиационную теплоту.
Его покойный отец воспитывал такими же методами, считая, что ненависть - катализатор бешеной силы и стойкости. Если в этой девушке действительно что-то есть, что смог разглядеть Коршунов, то она сумеет использовать токсичные комментарии Рэджинальда, как удобрения для будущих величественных растений.
Александр отвратно улыбается, медленно переводя взгляд на своего воспитанника.
Рэджинальд всегда радовал своими успехами - молодой, амбициозный, знающий всё вдоль и поперёк, выполняющий приказы беспрекословно, с особым пристрастием. Слепленный по его образу и подобию. И эту девчонку он выбьет под себя.
Ладони опираются о пыльный бетон. Она поднимает мутный стеклянный взгляд, швыряя битое стекло в болотную трясину.
— Слишком долго лежишь, тебя так убьют, — усмехается Александра, подбивая ступнёй правую руку.
Валери от неожиданной потери опоры ударяется подбородком о пол, нижний ряд зубов стремительно встречается с верхним, образовывая страшный треск по черепной коробке.
— Мертва, — усмехается Коршунов, одёргивая ядовито-чёрный пиджак.
— Здесь и речи быть не может, чтобы этой слабачке срезали крылья! — Выпускает новую порцию яда Рэджи.
Он будет этот делать до тех пор, пока её кровеносная система не станет вырабатывать антидот, или же распрекрасный экземпляр Александра вскроет себе вены ржавым гвоздём.
Отчаянный рык ударяется о стены, отпечатываясь в ушных раковинах Коршунова, Хьюго и нескольких Ангелов из охраны.
Она резко поднимается на ноги, чем заставляет Рэджи удовлетворённо изогнуть бровь.
Темнота, подкравшаяся к глазным нервам, затекает в зрачки, а ориентация в пространстве бессильно машет кистью на прощание и забивается в трещине на левой стене до лучших времён.