Удар по рёбрам прилетает с неизвестного направления. Хруст внутри тела переплетается с бешеным звоном в ушах, образовывая уникальный ядерный звук, способный разнести в щепки несколько соседних стран и осесть зоной отчуждения на оставшихся.
Зрение отказывается фокусироваться, оставляя лишь размытые пятна вокруг.
Валери остаётся только закрыть глаза, отчаянно прислушиваясь ко всему происходящему.
Обостренный слух улавливает едкий смех Хьюго, он перекидывается с коллегой несколькими фразами о том, что ей никогда не выйти на их уровень.
Мимолётная судорога сковывает левый глаз, что не укрывается от Александра.
Уголки её губ маниакально тянутся вверх, изображая подобие улыбки. Той самой, которую успел полюбить Коршунов.
Она не видит его недоумённо-восхищенного лица, но знает, что сейчас болотный взгляд направлен на любимчика-Хьюго.
Чтобы напрячь кулак, приходится вытянуться по струнке, почувствовав каждую обессилевшую мышцу тела.
С выдохом кулак находит свою цель без единой погрешности - точно в нос с небольшой горбинкой и несколькими мелкими шрамами на крыльях.
Раздаётся несколько усмешек и размазанное в её ушах: "Ей хана", тесно переплетённое с: " Хорошая была девчонка" и "А удар-то стальной!".
Александр морщит нос, пока боль плавно перетекает на пазухи, а затем снова возвращает в своё статичное положение.
В глазах Валери по-прежнему яркие вспышки мигают, не позволяя рассмотреть ледяной взгляд начальника.
— Смотри на меня! — Его остервенелый голос вызывает в области желудка рвотный позыв.
Она инстинктивно приподнимает подбородок, молясь всем богам сразу, чтобы Коршунов оказался ровно напротив слепых радужек.
Разгорячённое дыхание обдаёт белокурый затылок. Он наматывает хвост на кулак, оттягивая на себя. Боль от оттянутых волос острыми иглами впивается в кожу. Молиться тут нужно только себе.
— Знаешь, чего ждут эти стервятники? — Голос непривычно тихий, заставляющий все органы сжаться до размера игрушки из шоколадного яйца. — Как я добью тебя. Оставлю на этом полу захлёбываться собственной кровью. А они будут смотреть, как ты теряешь рассудок, воя от боли. Хочешь знать, что будет потом? — Уголки его губ дёргаются, когда он обводит взглядом всех присутствующих, смотря в голубизну подчинённого.
Рэджинальд незаметно для всех прикусывает щёки изнутри. Эта девочка не понимала, куда ввязывается, когда Коршунов начал давать ей лёгкие задания, поощряя это большими деньгами: отнести сумку с пистолетами, подкинуть записку с угрозой, сыграть роль дочки-заложницы подставного высокопоставленного человека. Стрелять учил сначала на животных, а после на полумёртвых людях. Большой босс самолично занимался её подготовкой к первому большому полёту в роли Ангела.
Тогда она в первый раз выстрелила в человека, пуля, словно повинуясь, разъела плоть черепа, а вместе с тем и последние остатки души в обессиленном теле. Разум не прекращая твердил: «Он заслужил. Он заслужил. Он заслужил. Мир очистился на одного детского наркодилера». А осколки хрустального сердца, переступив грани морали, обрастали стальными пластинами, которым предстоял путь закаления.
За неделю до своего пятнадцатилетия – она была выдрессированной собачкой, которая даже скулит исключительно по приказу.
Каждый раз Хьюго боролся с желанием подхватить её под локти и выставить прямиком за дверь, заорав в ушные раковины, что отсюда надо бежать, удирать, драпать, что угодно, но как можно быстрее. И, может быть, он бы и отбросил эту девчонку с серебристым взглядом, отпечатавшимся в лабиринтах чёрной души, да только сам оказался заложником большой игры.
А потому оставалось только незаметно прикусывать щёки изнутри, убеждая себя, что здесь ей лучше, нежели в каком-либо другом месте. Скоро она обучится, срежет крылья, сменит Коршунова, и они, вместе с сыном Харрисона Тайфера, победят в долгой войне. Но это будет потом, а пока Рэджинальду предстоит выбрать сторону и принять присягу верности.
— Эти стервятники будут иметь тебя! — Хриплый смех Александра отражается в глухих ненавистных ударах сердца. — Изощрённо, с, присущей только им, виртуозностью.
— Члены отвянут, — усмехается Валери, ударяя ногой в место, где, по её предположениям, должна быть коленная чашечка.
Приглушённое шипение и яростный смех – вот ответ Коршунова, между строк которого читается нескрываемая угроза.