— Да, — одновременно выдают они, внимательно слушая искажённые телефонными провайдерами голоса.
Вильям оседает на скамейку, чёрная пелена заволакивает глаза, наотрез отказываясь разглядывать светлый мир. Потрёпанные рёбра не выдерживают сердцебиения колибри, стираясь от него в едва заметную пыльную крошку. Длинные пальцы сжимают переносицу, а скомканное: «Сейчас буду» - говорит за него кто-то другой, потому что сам Вильям не запомнил этих слов.
Пушистые ресницы, наконец, разрезают расплавленный воздух, поднимая расширенные зрачки на лучшего друга. Дрожь пробивает солнечное сплетение мелкой дробью так, что каждый новый вдох приносит катастрофичную боль.
Лицо Локи искажено гримасой отвращения, плавно перетекающую во вселенскую боль с яростью, отдающей судорогой левого лицевого нерва. На лбу выступила пульсирующая венка, проткни её – и она покажет уродливую смесь крови и бело-жёлтого мутного экссудата. Кожа, на вытянутых в напряжениях скулах, вот-вот начнёт трескаться и рваться, затрагивая уголки побелевших губ, превратившихся в единую линию.
Тайфер молча кивает другу в сторону парковки, срываясь в ту же секунду с места, оставляя за собой след непонимания и гробовую тишину.
Локи залпом осушает половину бутылки виски, валяющуюся в бардачке уже несколько недель, наблюдая, как его лучший друг стремительно набирает скорость в сторону больницы.
— Взрыв в Центральной Библиотеке. Валери и Клара в больнице... Харрисон... Он... Чёрт возьми! Надо подъехать на опознание... Хьюго будет с тобой.
Безжизненный голос Александра устроил своим отчаянием внутренние кровотечения в обезумевшем от ярости организме.
Дрожащие пальцы подносят к губам сигарету, стараясь вытянуть из маленькой трубочки всё за один присест. Разгорячённая капелька лавы проделывает путь до подбородка, разъедая кожу. Он с силой ударяется затылком о подголовник, выкидывая окурок в открытое окно и вжимает педаль газа до упора.
Время играет с ним злую шутку, проносясь вихрем, оставляя в памяти ещё одну выпитую бутылку алкоголя, три скуренные пачки сигарет и фразу, разбившую тот хрупкий, так бережно сохранённый осколочек сердца: «Это он».
Чувствует, как ладонь Хьюго падает на плечо, ободрительно сжимая или выдёргивая из мыслей (Локи не в состоянии разобраться), когда Тайфер сидит на ступеньках у входа в здание, скуривая очередную сигарету и прокручивая в руках цепочку из белого золота с подвеской в виде галочки - то, что отец зачем-то вынес из хранилища; последнее, к чему он прикасался.
— Чья она? — Хриплый голос пробивает дыру в земле, прямиком в пекло.
— Понятия не имею, — моргает Рэджи, сводя жгучие брови к переносице, как только Локи отшвыривает цепочку в сторону.
Та должна была ударится со звоном об асфальт, но Хьюго ловко подхватывает её, пряча в кармане толстовки.
— Надо ехать в больницу. Валери... — начал было Рэджинальд, как Тайфер резко подрывается в сторону своей машины. — Ты же не сядешь в таком состоянии за руль! — кричит ему вдогонку, получая в ответ лишь хлопок дверью машины.
Чёртовы светофоры как назло пестрят кровавым цветом, а многочисленные люди на пешеходных переходах не позволяют зареветь мотором, разнеся асфальт к чёртовой матери.
— Сука! — Локи ударяет по рулю, наблюдая, как светофор отсчитывает грань его терпения. — Я из тебя дуршлаг сделаю! — Он тянется к бардачку за пистолетом, но светофор дружелюбно переключается на зелёный. — Считай, тебе повезло. — Очередной глоток из бутылки, прежде чем авто начинает своё резкое движение.
Сердце больше не бьётся, пуская по венам трупные яды, которые проигрывают алкогольным в неравной борьбе. Турмалиновые зрачки закрыты плотной завесой пряного послевкусия, видя перед собой только очертания впереди тянущихся машин.
Тайфер, не удосуживаясь включить поворотник, резко ныряет на обочину, обгоняя вереницу изживающих себя карет.
Внутри головы, сквозь общую кашу эмоций, бегущей строкой скользит её имя.
Грудная клетка вздымается чаще обычного, будто из последних сил упрашивая исполосовать её, только чтобы физическая боль перекрыла душевную. Веки чуть подрагивают, но не смеют закрываться – за секундной темнотой последует новая порция выжигающей всё живое боли.
Отпечаток смеси удушающих чувств сменяется безразличной маской, из-под которой только два турмалина горят адским пламенем, разбивая в мелкую пыль любого, кто попадает в ловушку взгляда.
Выходя из машины он зачем-то берёт в руки ствол, будто в надежде отстреливаться от дурных вестей. Предусмотрительно прячет его в передний карман кроваво-алой худи.