— Ты не мог меня оставить! — Тайфер поднимает голову, прожигая фотографию сквозь алкогольную пелену на глазах.
Очередная порция наполняет стакан, а жидкость незамедлительно отравляет организм.
— Слышишь? Ты обещал быть рядом! Ты обещал мне! А ты? — переводит замёрзшие океаны боли на рыжую женщину. — Ты называла меня ангелом, вы дарили мне эту чёртову любовь! ... А что из этого вышло? Вас нет. Исчезли... Из жизни… — Виски смачивает горло. — Постепенно растворяетесь в моей памяти. А в итоге останетесь только на этих треклятых фотографиях, иногда мучая меня вспышками воспоминаний... Разве это чёртова любовь?! — Стакан отлетает в сторону, громко ударяясь об пол.
Локи сползает с дивана, плотно сжимая зубы. Уже даже Боль решает сдать позиции, отдавая растерзанную плоть новому обитателю, куда более страшному, поражающему своим размахом безразличия – Опустошённости.
— Ты будешь королём, мой мальчик!
Локи резко поднимает голову, остервенело оглядываясь, пытаясь в увидеть отца в отголоске прошлого, но видит только себя в ночном отражении панорамного окна – истерзанного, потерявшего всякую надежду на спасение.
— Я сожгу дотла всех, кто причастен к вашей смерти.
— Локи.
Плечи Тайфера дёргаются в попытке зацепиться за эфемерный голос внутри своей головы. Алкоголь мигом отливает от мозга, очищая помутнённый рассудок. Сердце бешено стучится в грудную клетку, стараясь пробить несчастную защиту.
— Мальчик мой, сыграй мне. Напоследок.
Судорожный выдох вкупе с дёрганием грудной клетки напрочь перекрывают поступление кислорода. Длинные пальцы судорожно нащупывают гриф гитары, словно в тумане крепко обхватывая его.
Харрисон всегда уважал стремление сына к музыке, в тайне надеясь, что сын не бросит свою заинтересованность, подарив однажды миру свой тщательно скрываемый ото всех талант. Увы, талант не хотел питаться только токсичными эмоциями, а потому, когда венцом жизненных трудностей стало предательство любимого человека – истекающий гиацинтовой кровью он раз и навсегда закрылся в единственном уцелевшем, микроскопическом осколочке души.
Ни господ, ни рабов*.
Сильный, пропитанный вселенской болью, окрещённый самой пустотой, мужской голос застревает в окнах и хрустале, едва ли не пуская трещины с каждым нежным перебиранием по струнам.
Что невинней и слаще, чем наш нежный грех?
В безумстве и грязи этой земной обстановки,...
— Это Локи? — Тихо подкрадывается к дверной арке дворецкий, чем ни на шутку пугает застывшую в немом восхищении горничную.
— Д-да, мистер Харрингтон, — ошеломлённое придыхание так громко слетает с губ, что не будь Локи окутан в завесу опустошения с бурлящими источниками боли, непременно бы разогнал всех к чёртовой матери. — Это так красиво!
Только тогда я человек,
Только тогда я чист...
— Этот дом не слышал музыки три долгих года, — покачивая головой медленно проговаривает мистер Харрингтон.
Глухой стук ступни о ламинат отбивает болезненный такт, переплетаясь тугими стальными кольцами с пугающей кровавой нежностью в фалангах пальцев, завершая чувственную мелодию сильным мужским голосом, пробивающим в душах слушающих зияющие дыры. Которые через некоторое время не суждено будет вновь заполнить ангельской симфонией, так и оставив их с обугленными краями, не получив новую дозу наркотически опьяняющего голоса.
Аминь.
*Hozier – Take Me To Church
Глава 10. Один в поле воин
Дождливый Харгандер никогда не радовал пятнадцатилетнюю Валери. Но именно таким был конец апреля, встретивший её с солнечного Лос-Анджелеса.
Вода успокаивающе стучала по-чёрному зонту, а капли мерзко скатывались на одежду, иногда попадая за шиворот. До самолёта в Россию оставалось двенадцать несчастных часов и ровно одно убийство.
Харгандер пугал её своей серостью и чернотой таящейся в красочных фасадах, забирался в потаённые лабиринты мозга и там откладывал яйца страха, опутывая их паутиной воспоминаний.
Страх впивался в глазные яблоки, заставляя то и дело оглядываться, боясь быть случайно замеченной одним из братьев, живущих в этом городе. Боясь быть узнанной руководством Стаи здесь.
Ангелы, Тени, все до единого больше Харрисона боялись только его непредсказуемого сына. О котором, к слову, поговаривали, что тот хотя и слетел с катушек, желая покинуть организацию, оставался чуть ли не самым справедливым (в частности для своего возраста) руководителем.
Валери боялась одной только фамилии, играющей звучностью фонем - Тайферы. Будто бы каждая буква была способна оставить на языке глубокий порез, если ты вдруг захочешь произнести её вслух. И единственное, что успокаивало юную Тень - она была под покровительством Коршунова, а значит, её пути с Тайферами вряд ли когда-нибудь пересекутся.