Светловолосый спокоен как никогда, будто со своим уходом мама забрала все его эмоции, наказав стать опорой для младших брата и сестры. А отец ликовал: любимым Вэрнардом стало ещё проще руководить.
Вильям недовольно фыркает, думая о том, что он никогда не будет похожим ни на отца, ни тем более на брата.
«Мама не могла бросить нас на него!»
Отчаянный крик содрогает органы, но не смеет вырваться за пределы ротовой полости, и только стекло чуть потеет от горячего воздуха.
Вэрнард окидывает недовольным взглядом брата, поправляя тёмную курточку, спящей на его руках сестры. На мирно посапывающем детском личике читается яркая непокорность. Светловолосый подкусывает губу, переводя затуманенный взгляд на девочку, так безумно похожую на мать.
Вэрнард тоже не оценивал этого спонтанного переезда.
А бабушка так не хотела ещё больше травмировать психику внуков, что сама не зная того лишила их жизни, оставив один на один со своим сыном.
Вэрнард, аккуратно, боясь пустить многочисленные трещины по фарфоровой коже, поддевает указательным пальцем светлый волосок, убирая его с наивного детского лица.
Пухловатых губ касается умилительная улыбка, когда она сонно морщит игрушечный нос.
Но сталкиваясь с безумным взглядом отца в зеркале заднего вида изгибы уголков губ превращаются в две непересекающиеся прямые, пока остатки светлой души в глазах борются с полчищами верных единственному предводителю солдат.
Вильям украдкой, из-под пушистых солёно-смоляных ресниц, следит за траекторией взглядов брата и отца. Грудная клетка в страхе сжимает маленькое сердце, посылая отчаянные сигналы бедствия в мозг. Эти лица не сулят ничего хорошего. Для неё.
***
В ночное время над Харгандером часто можно было заметить густые мазки кистью художника в небе. Но иногда творческая личность брала выходной, оставляя полотно высыхать, а масляные разводы трескались, образуя первые проблески слабо мерцающих звезд.
Полумёртвое лучистое свечение отражалось в нефтяных радужках, пока идеально-начищенные носки мазутных лакированных ботинок спешаще шаркали по сухому асфальту.
«Два года. Два чёртовых года!», - мальчишка быстро проводит по тёмным паутинкам волос, застывая перед в ходом в таунхаус.
Если бы не День Рождения Валери, то он не пришёл бы домой раньше девяти вечера, снова засидевшись у своего лучше друга, играя в настольные игры, а вместе с тем, забывая о стальном грузе на его десятилетних хрупких плечах.
Имя матери запрещалось говорить в этом доме даже про себя. Теперь было некого встречать заразительным смехом с работы, никто не готовил безумно вкусное какао с маршмеллоу на ночь, а безобидные детские сказки превратились в самые настоящие кровавые молитвы Вельзевулу.
Вильям небрежно скидывает ботинки, тут же поправляя их на полу. В их старом доме уже с коридора начиналась вереница семейных фотографий на стенах, здесь же - обои грязно-пудрового цвета и желание провести по ним лезвием ножа.
Из гостиной доносился радостный смех Валери. На протяжении двух лет она отчаянно пыталась разузнать у братьев, куда же исчезла самая любимая на свете женщина. А все попытки разлетались осколками ненависти отца и недовольства старшего брата. И только Вильям на прошлый День Рождения подарил ей фотографию мамы, стащив фотокарточку из бумажника Вэрнарда.
Вильям видел в ней мать: светлые посеребрённые паутинки волос, лучистые глаза, обрамлённые пушистыми бархатными ресницами. А сама тоненькая, маленькая словно муравейчик.
Её было невозможно не любить. И он любил, самоотверженно укладывал спать, рассказывая очередную историю о том, как они с другом построили новый шалаш, и как его несносная двоюродная сестра увязалась за ними в импровизированный поход на Северный Полюс. А Валери всегда мечтательно растягивала губки в улыбке, упрашивая хоть разочек взять с собой.
Вэрнард застывает в проходе, когда её кристаллики серебра замечают Вильяма. Она с разбегу запрыгивает ему на руки, прижимаясь своей тёплой щёчкой к его.
— Холодный! — возмущённо шипит девчонка, проводя пальчиками по его волосам. —И мокрый! Опять вода капает с неба?
— Снова, Вэлар, — усмехается Вильям, целуя сестрёнку в висок.
— Я уже думал, что ты не придёшь на День Рождения сестры, — ядовито поджимает губы появившийся в гостиной Вэрнард.