С каждым часом он становился качественной копией отца - вплоть до редкого моргания и судороге в выемке над верхней губой. Импульсивность, хитрость, изворотливость - всё это следовало за ним по пятам, укрывая высокую фигуру в тёмные лоскуты злобы и безумного желания быть первым.
И Валери чувствовала эту ненависть, кипящую в нём, каждой клеточкой хрупкого тельца. Чувствовала их разногласия с Вильямом, и изо всех детских сил старалась сглаживать их. Паническая боязнь потерять кого-то из них - засела в детской голове так прочно, что иной раз даже недовольный взгляд братьев друг на друга мог довести девочку до истерики.
— Чтобы я не спешил к своему муравейчику? Променял эту сладкую булку на друзей? — весело улыбается Вильям, трепя сестру по щеке.
Но вязкий взгляд остаётся пропитан холодной неприязнью.
Внезапная палитра голосов заставляет возрастающее напряжение спрятаться за тёмными портьерами.
Стройные голоса бабушек и дедушки, отца и тёти - в один момент подхватывают и братья, напевая незатейливую мелодию песенки с «Днём Рождения тебя!».
Семь свечек яркими отблесками языков пламени отражаются в глаза Валери, а счастливая улыбка застывает на губах.
— Ну, крошка, загадывай желание! —излучая сплошной оптимизм пищит тётя Одри, держа в своих хрупких изящных руках большой шоколадный торт с кокосовой стружкой.
— Я хочу-у-у, — чуть было начинает девчушка, как Вильям подносит указательный палец к её губам.
— Правило желания состоит в том... — начинает он серьёзно смотря на сестрёнку под умилительные взгляды Маргарет Брэдли и Кэтрин О'Коннор.
— …Чтобы никому его не рассказывать! — Вэл ударяет ладошкой себя по лбу, хитро переглядываясь с тётей.
Валери набирает в грудь побольше воздуха, задувая все свечки за один раз.
— У-у-у! Вот это кроха задула! — хлопает в ладоши дедушка Роберт, чуть толкая локтем улыбающегося Джеймса.
— И что же ты всё-таки загадала? — интересуется Вэрнард.
«Чтобы братья больше никогда-никогда не ссорились!»
— Ты же слышал, что сказал Вильям? — недоумённо переводит взгляд на старшего брата девочка. — Первое правило желание нарушать нельзя! — невинно разводит ручками она.
— Ах, точно, — недобрая улыбка касается губ Вэрнарда, когда он берёт в руки кухонный нож, чтобы разрезать торт.
Серебристое лезвие по цвету сродни её большим глазам в бархатном убранстве. Вэрнард на едва уловимую секунду поднимает взгляд на сестру, с силой зажимая рукоятку.
«Она - любовь. Она - угроза. Этот чёртов бизнес не терпит слабости! Я сильнее, чем они.»
Нож концертирует отблески всепоглощающей ненависти и сумасшествия в тёплом свете ламп и горящих свечей, составляя лабиринт отражений из выгоревших под пламенем эмоций.
Весь оставшийся вечер он отпускает рукоятку только раз, когда сестрёнка выбегает, чтобы проводить Вильяма к его лучшему другу. Вэрнард устрашающе ухмыляется, что не укрывается от отца.
Обоим совершенно не нравится такое тесное общение Вильяма с сыном их непосредственного конкурента - треклятого Харрисона Тайфера. Но, как всегда говорил отец семейства: «Держи врага своего на расстоянии вытянутой руки».
Джеймс последние пять лет только и делал, что науськивал старшего сына всего лишь двумя предложениями: «Любовь - это слабость, которая подлежит устранению. Семейство Тайферов - худшее, что случалось с этим городом».
И если на Вильяма ему было по большей мере всё равно: тот не вдавался в подробности бизнеса (не то, что Вэрнард, которого готовили к этому с шести лет), уже сейчас понимая, что такая жизнь - не его, то Валери засела в раскалённом больном мозгу, вызывая только одно чувство, леденящее сердце - умилительный взрыв эндорфинов. От которых хотелось сбежать, повесится, застрелиться, вскрыть себе вены. Идеальный солдат рассыпался на миллионы пикселек, как только маленькая ножка недовольно топала, а нижняя губа подрагивала от обиды.
«Руководитель Империи должен раз и навсегда вычеркнуть любовь из своей жизни, будто то жена, девушка, дочь или сестра», - слова отца после похорон матери так прочно засели в светловолосой голове, что с того дня единственное, от чего он пытался избавиться - была любовь в любом её проявлении.
Вэрнард медленно приоткрывает дверь в комнату сестры, крепко сжимая в левой руке рукоять ножа, в стали которого застыл её счастливый смех.
«Любить - значит проиграть войну, мой мальчик.»