Тусклый свет от ночника в виде небольшой птички, подаренной мамой на четырёхлетие, освещал маленькие чуть подрагивающие плечики. Отголоски приятной музыки оседали звучным шлейфом на стенах цвета пудры. Тонкие фаланги пальцев крепко сжимали в ладошках подарок от Вильяма - плеер. От того, что брат копил на него экономя на обедах и развлечения - «музыкальная коробочка» становилась в разы дороже и селила в крохотное сердечко только добро и теплоту.
В симфонии красивой спокойной музыки девчушка не замечает, как кровать продавливается, а дыхание старшего брата душит каждый неаккуратно просочившийся из наушника звук.
«Хочешь быть первым - забудь о чувствах!»
Единственное его чувство сидело перед ним, болтая в такт ритму ногами и кивая головой.
«Давай же, ты делаешь только лучше!»
Быстрым движением Вэрнард притягивает к себе сестру, не позволяя даже писку сорваться с её губ. И только плеер ударяется о паркет уголком, отскакивая куда-то вглубь комнаты.
— Вэрн?! — В серебристых радужка кристаллы охватывают языки паники. —Ч-что ты делаешь?
— Тс-с-с… — Сердце бешено стучит ровно в такт её невинного вопроса, пока он прикладывает палец к её губам. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты сможешь увидеть маму... Хочешь?
Он приподнимает кроху, оседая вместе с ней на пол, не разворачивая её лицом к себе. Жгучая ненависть к самому себе с саморазрушительной скоростью заселяется в каждую сдающуюся в аренду клетку.
— Я... Я не понимаю! — Страх понемногу отступает, а серебристая макушка касается груди старшего брата, слушая его учащённое больное сердцебиение.
— Ты доверяешь мне? — тихий вопрос слетает с его губ, за что внутренний бездушный солдат тут же отвешивает хорошую затрещину, призывая к действиям, а не разговорам.
— Конечно, да! А ещё очень-очень люблю! — Девочка хочет развернуться к нему лицом, но его крепкая хватка начинает причинять боль.
Лица старшего брата касается гримаса отвращения.
— Никогда в жизни не смей более произносить этих слов, — злостно протягивает он. — Тебе не будет больно, крошка.
— Отпусти! Отпусти меня, Вэрн! — Девочка изо всех сил пытается вырваться, но брат обхватывает её ещё крепче.
— Тебе так будет лучше.
Длинные фаланги пальцев держат левую руку за запястье, а лезвие внезапно разрезает кожу вровень со скоростью её пронизывающего писка, который заставляет сердце брата пугающе быстро покрываться обсидиановой копотью, гоняющей по венам не кровь, а плавно перетекающую мазуту.
— Скоро тебе будет хорошо, — словно убаюкивая в беспамятстве шепчет он.
Но Валери уже не слышит, слуховой орган поражён разъедающей мозг физической болью, а невинная детская душа - ментальной.
Стоит лезвию войти глубже, как связь с реальностью обрывается. На глаза крепко повязывают плотную чёрную ткань сквозь которую нельзя разглядеть даже души внутри себя.
— Бизнес отца будет моим.
***
— Я к... — Валери пытается быстро проговорить треклятое имя, которое агонией отдаёт в солнечном сплетении, но дворецкий отходит в сторону, не требуя продолжения. Совершенно чётко осознавая, кто именно стоит перед ним.
Она ещё раз оборачивается на припаркованную машину Рэджинальда, замечая обеспокоенные глаза напарника.
— Спасибо, — одними губами шевелит девушка, повернувшись обратно к дворецкому, проходя внутрь.
После похорон Харрисона Тайфера прошло две недели - ровно столько молодой человек не подавал признаков жизни.
В университете его никто не видел, а все документы связанные со Стаей он подписывал либо дистанционно, либо не ставил подписи вообще.
В доме царил его величество Мрак. Портьеры каждую секунду боролись с солнечными лучами, не позволяя обжечь ими монстра, обитающего в промерзлом склепе.
Солнечный свет напоминал ему день, когда обсидиановый закрытый гроб, в котором лежали раздробленные кости отца, отправляли на встречу с леденящей душу неизвестностью.
Будто бы природа издевались над Локи: каждые похороны проходили исключительно при ярких солнечных лучах, насмешливо мерцая радужными переливами в осколках разбитой души.
Едкий запах никотина в гостиной - первое, что застревает в альвеолах серебристоголовой. На журнальном столике несколько пустых бутылок из-под под виски поют симфонию Лярве, а языки пламени в камине зловеще перетекают друг в друга, словно волны морские.
Валери на едва заметную секунду даже кажется, что пахнет жжёной солью.