Дыхание перехватывает, стоит завидеть мраморную фигуру, смотрящую на две фотографии в центре бежевой стены - жизнерадостные мать и отец с новой яростной силой сжигали последние уцелевшие клетки его организма.
Локи Тайфера пришедшего на похороны в строгом костюме цвета слоновой кости, нашедшего в себе силы улыбаться, осыпать всех ядовитыми шутками и этого Локи Тайфера, растворившегося в темноте как внешней так и внутренней, объединяло всего лишь два фактора - сильное алкогольное опьянение и чёрная спиралька-резинка на левом запястье.
«— Я не собираюсь носить ни по кому траур, ясно?!»— в тот день его, наполненный ядом голос поражал всё живое, цветы незамедлительно увядали, стираясь в пыль, а тот человек из работников Стаи, который посмел осудить цвет костюма начальника - распрощался с рабочим местом.
«Траур вот здесь...», — тогда Валери показалось, что ударом кулака по левой стороне грудины - он чуть её не раскрошил. Но у него даже голос не дрогнул, и только глаза горели адским пламенем, — «... когда остаётся наедине с этим», — длинный указательный палец левой руки метнулся к виску, на котором выступила пульсирующая венка. И Валери так безумно хотелось прижаться к нему, забрав половину этой раздирающей боли, но Дьявол предпочитал тонуть в одиночку.
«А поддерживать шоу уродцев в чёрных одеяниях и со скромно-жалостливой миной лица – увольте», — первый раз в жизни она чувствовала себя некомфортно в чёрном.
«Впрочем, чего я распинаюсь? Ты уволен», — и никто не посмел вступать в поединок со зверем, заранее зная, что в бою с ним - выигрыш невозможен.
— Ты зря пришла. — Она не узнает его голоса.
В сплетении звуков скользит терпкая мелодия алкоголя, переплетённая с убийственной горечью. Валери, на ватных ногах, доходит до дивана, опускаясь перед молодым человеком на колени, укладывая свои ладони на его ноги. Заставляя этим действием посмотреть на неё.
Не смотрит.
Он помнит все слова до единой запятой, сказанные в момент чрезвычайной уязвимости и слабости тогда, в больнице. Помнит каждый её вдох, когда он находился непозволительно близко. Каждую теплоту, направленные в ущелья ненависти, в обрамленных бархатом радужках.
Но аксиому, выбитую на лобной кости, никуда деть не получится. Все, кто его когда-либо любили - умерли. Теперь смерть дышит в затылок ей, заманивая длинным костлявым пальцем. В любви нет ничего хорошего, любовь - это слабость.
Тугой узел завязывается в области живота Валери, заставляя её чуть сжать ладони на его коленях. И лучше бы она этого не делала.
Его пустой взгляд, разящий трупными ядами, со вселенской скоростью отпечатался под рёбрами.
Лучше бы чувства переполняли его, лучше бы тайфуны кружили вокруг глазниц, разбиваясь морями боли в радужках.
Ничего. Вообще ничего.
Мы склонны полагать, что ментальная боль, наполняющая нас, худшее ощущение на свете. Но это не так. Бесконечная Пустота, чья верная прислужница Тишина, - вот, что по-настоящему страшно. Вот, от чего кровь леденеет в жилах, а сердце бьётся о стёкла и стены, словно птица, залетевшая в квартиру, так отчаянно ища выход на волю.
Валери молчит, не имея и малейшего понятия о том, что вообще ему можно сказать.
— Уходи. — Очередная порция стального голоса заставляет плечи дёрнуться.
В то время, как внутри Локи образовалось трепещущее нечто, и ему из последних сил удавалось сдерживать дрожь в пальцах, сильно сжав их в кулаки.
— Прошу тебя, не гони меня. Мы справимся со всем вместе. Я не оставлю тебя одного...
Девушка не успевает договорить, как Локи рывком поднимается с дивана, успев подтянуть за собой Валери, сталкиваясь своими носом с её.
Огненный воздух обжигает едва виднеющуюся скулу, а турмалиновый отлив внимательно рассматривает каждую деталь кожи, реснички, серебристой радужки.
— Видимо, ты хочешь именно этого, — яростный шёпот незамедлительно находит отклик в солнечном сплетении.
Отравленная капля в два не осознанных моргания разрастается внушительной кляксой по половине грудины, стараясь как можно быстрее добраться до сердца.
— Я не понимаю... — ответный шёпот слетает с пухловатых губ.
Больше нет масок, нет наигранных эмоций, нет ничего, что могло бы назвать их подобиями на счастливых людей. Поломанные души, в одно касание её ладони о мужественное колено, сбросили с себя все ярлыки, остервенело вплетаясь друг в друга. Не стараясь залечить, наоборот, пытаясь уничтожить в звериной схватке.
— Если ты останешься со мной, то через некоторое время увидишь разве что цветы на своей могиле. Ты этого хочешь? — Ярость растворилась так же быстро, как его резкость.