– Но мы заболтались, – вдруг спохватился Николай Иванович.
Я взглянул на часы – было два часа ночи.
Вернувшись домой, я первым делом записал все, что запомнилось из разговора с Головиным, точнее, из его монолога, и только после этого перевел дух.
Боже ж ты мой, думал я, как же он одинок!
Боже ж ты мой, думал я, как ему, оказывается, хотелось выговориться, поговорить с человеком, который хотя бы понаслышке знает об Альберти, Колюччо Салютати или Пико делла Мирандоле!
Боже ж ты мой, думал я, какая огромная, постоянная и неустанная интеллектуальная работа, эти часы, проведенные над Лениным, Роже Гароди и Михаилом Лифшицем, с которым, как признался Головин, он состоял в переписке!
Боже ж ты мой, состоял в переписке!
А завтра на утренней планерке он потребует срочно составить редакционный план освещения социалистического соревнования трудящихся города и района под девизом «Двадцать седьмому съезду КПСС – двадцать семь ударных недель!»
Боже ж ты мой…
Глава 9,
в которой говорится о непорочном зачатии, томной целочке и гилгуле
Главный редактор не участвовал в застольях, которые случались в редакции довольно часто. Но раз в год он сам приглашал сотрудников в ресторан «Центральный», чтобы отметить День советской печати. Гуляли в складчину.
В этот день корректор Марина Гройсман надевала длинное платье с разрезом до «линии любви». Заведующая отделом писем Инга Тарасова являлась без очков, в мини-юбке и туфлях на высоких каблуках. Ответственный секретарь Жанна делала прическу с локонами и красила губы ярчайшей помадой. Заведующая отделом сельского хозяйства Адель Хованская облачалась в облегающее короткое платьице, являя во всей реалистической наглядности геологию обильного женского тела. Заместитель главного редактора Раф Имамов, который гордился тем, что со спины похож на Грегори Пека, был в строгом костюме, с галстуком-бабочкой и платком в тон галстуку, выглядывавшим из нагрудного кармана пиджака.
Мы занимали один из двух отдельных кабинетов, произносили тосты, пили, потом пели, а потом провожали друг друга до дома, и Раф Имамов, конечно же, провожал Марину Гройсман, если ее муж, офицер-ракетчик, отбывал дежурство в подземном бункере, или Ингу Тарасову, которая все ждала, когда же блестящий холостяк сделает ей предложение, или Адель Хованскую, если не удавалось проводить Марину или Ингу…
На свой первый праздник в «Центральном» я пришел в качестве заведующего отделом культуры с окладом сто пятьдесят рублей в месяц. К тому времени я стал в редакции своим, хотя ни с кем, кроме Жанны, по-настоящему не сближался.
В тот вечер за столом в «Центральном» Головин и Имамов спорили о непорочном зачатии. Раф утверждал, что Христос мошенническим образом превратил позор своей матери в торжество добродетели и веры, заставив миллиарды людей в течение двух тысяч лет оправдывать падшую женщину, а Николай Иванович говорил об ущербности биографического метода при анализе идей и идеологий: «Всех вас Фрейд попутал, Раф Нуриханович!» Рафу явно льстило, что его подозревали в знакомстве с трудами Фрейда.
Чтобы не таращиться на грудь Адели Хованской, сидевшей напротив, я пытался сосредоточиться на мясном салате, как вдруг Головин произнес мое имя.
– Игруев, – повторил он, – пойдемте-ка!
Мы направились к второму кабинету, находившемуся на другой стороне зала, и по пути Головин объяснил, в чем дело. В город на похороны матери приехала Ольга Антропова, знаменитая кинозвезда, и у нас появилась возможность взять у нее интервью.
– В юности мы дружили, – сказал Николай Иванович. – Но все зависит от ее настроения…
Ольга Антропова была самой известной уроженкой Кумского Острога.
Когда-то в наших краях разбойничал один из соратников Емельяна Пугачева, в начале двадцатого века через пересыльную тюрьму прошел Сталин, которого этапировали в сибирскую ссылку, в конце сороковых Берия проводил в Доме офицеров секретное совещание, посвященное атомному проекту, но все эти имена и факты меркли в сравнении с тем, что сорок лет назад за рекой, в Слободе, в домике на улице Карла Либкнехта, родилась Ольга Антропова.
В четвертой школе, где она училась, все коридоры, классы, учительская и актовый зал были увешаны ее фотографиями: малышка в белом переднике, милая лупоглазая девочка с огромным бантом на голове, бойкая девушка в кокетливой шляпке, ну и сотни кадров из фильмов, где она играла дерзкую девчонку, вздорную красавицу, обаятельную хабалку…
В кабинете, где ужинала актриса, было темновато и накурено, на диванчике в углу спал какой-то мужчина, укрытый скатертью.