Пиль остановился, расставил широко ноги, вскинул автомат, выстрелил – ближайшая к нему лошадь полетела наземь, перевернулась через голову, замерла.
Брат Глагол бросился к конюшне, но его догнала пуля.
Следующая пуля швырнула наземь Ванечку.
Август выстрелил наугад из пистолета, пригнулся, побежал на четвереньках, упал, пополз, замер.
Схватив Нинель за руку, я потащил ее за собой.
Остановились мы только у моего дома.
Нинель тяжело дышала, то и дело поднося ко рту платок, потом опустилась на колени – ее вырвало.
– Мне пора, – сказал я. – Уходите, возвращайтесь в дом, дождитесь милиции… или кто там приедет… в общем, до свидания, прощайте, все-все-все, мне пора…
Оставив ее на коленях среди сосен, я ворвался в дом, уложил в рюкзак тетради, надел теплую куртку, рассовал по карманам деньги, документы, сигареты, вылез через кухонное окно и по большой дуге двинулся к домам прислуги. Там была дырка в заборе. Охранники о ней знали, но смотрели на это нарушение сквозь пальцы. Только через эту дырку я и мог покинуть поместье, не привлекая внимания.
Всю ночь я болтался по платформе железнодорожной станции, наблюдая за беженцами в тюбетейках и полосатых халатах, которые развешивали одеяла на перилах, курили, сидя на корточках и пуская сигарету по кругу, а потом собрали одеяла и скрылись в лесу, откуда тянуло запахом еды.
Я по-прежнему не понимал, почему Август стрелял в отчима. Быть может, Лев Дмитриевич узнал об оргиях пасынка, о его гомосексуализме и решил лишить наследства? Но об этом он наверняка знал и раньше…
В Москву я прибыл первой электричкой. В толпе, пахнущей перегаром и одеколоном, дождался открытия метро, доехал до «Лубянки», поднялся по Мясницкой до Главпочты, возле которой уже прохаживались покупатели ваучеров, часа два гулял по Чистым прудам, встретил у входа в редакцию Булгарина, написал заявление о приеме на работу, после чего, оставив вещи и деньги в редакции, мы занялись поиском недорогой квартиры для меня, просматривая газетные объявления, потом взяли такси и поехали к Киевскому вокзалу, потом Булгарин исчез, а я в одиночестве бродил по темным улицам, пил водку, чтоб согреться, потом очнулся в темном закутке среди ржавых гаражей, у стены, ослепленный ярким светом, с болью в голове, голый, дрожащий, насмерть перепуганный, увидел шагах в пяти от себя двоих солдат в касках, с автоматами, и понял, что вот сейчас все закончится, вот сейчас эти парни прикончат меня, как собаку, услышал чей-то голос и почувствовал, как по ляжкам ползет говно, горячее, щиплющее…
– Скока у него спичек, а? – подал голос низенький солдат.
– Пять, – сказал дылда. – Или шесть.
– Да он конь, что ли?
– А ты возьми да померь.
– Эй, ты, скока у тебя спичек?
Не успел я ответить, как из-за спин солдат вышел офицер, который направил свет фонарика мне в лицо.
– Игруев Стален Станиславович? – спросил он, помахивая моим паспортом. – Ну и хули ты тут делаешь, Стален Станиславович, а? Почему голый, а? В очках, а голый – почему, а?
Я молчал.
– Иди, – сказал офицер, протягивая мне паспорт. – Бегом отсюда на хер, ну! Не туда! – Показал рукой. – Туда!
Подхватив с земли штаны и куртку, я бросился бежать – голый, обосравшийся, боящийся пули в спину, ничего не соображающий, шмыгнул в проулок, трусами вытерся, натянул одежду, проверил бумажник, через десять минут наткнулся на киоск, купил водки, выпил, закурил и пошел на подгибающихся ногах, через дыру в ограде пролез на кладбище, забился в кусты между могилами, натянул куртку на голову и заснул, содрогаясь от радости…
Глава 31,
в которой говорится о горящем Русском Доме, длине мужского полового члена и низколетящих богах современности
Недавно я получил письмо от Люсьены, посвященное «лихим девяностым»:
«Я перерыла сотни газетных подшивок, облазила весь интернет, но так и не смогла установить, когда же возникло выражение «лихие девяностые». Проще понять, почему оно прижилось в массовом сознании. Думаю, причина кроется в двусмысленности прилагательного «лихой». В толковом словаре Даля слово «лихой» тянет за собой шлейф синонимов с положительным значением – молодецкий, хватский, бойкий, проворный, щегольской, удалой, ухорский, смелый и решительный, а вот синонимов с отрицательным значением меньше – злой, злобный, мстительный и лукавый.
Точно так же по-разному читается и строчка из Георгия Иванова «невероятно до смешного: был целый мир – и нет его». В девяностых моя мама часто вспоминала эту строчку и плакала. Но ведь тот мир не исчез. Он перестал быть целостным, он сильно изменился, но пережил все, преобразился, в основном перестал быть советским и живет. В твоем рассказе «Зимний вечер» доктор говорит: «Мир рушится – жизнь продолжается, мы так тысячу лет живем, привыкли».