Таких свидетельств много. Уже только по ним психиатр может сделать вполне конкретные выводы, но и так ясно, что с психикой у Ильича не все было в порядке. В повседневной жизни болезненное состояние Ленина выражалось в таких руководящих наставлениях: «Ничто в марксизме не подлежит ревизии. На ревизию один совет: в морду!» По этому поводу Валентинов замечает: «Здесь дело не в одном только расхождении в области философии. Здесь причиной — невероятная нетерпимость Ленина, не допускающая ни малейшего отклонения от его, Ленина, мыслей и убежденности… Философские дебаты с Лениным, мои и других, имеют большое продолжение, а главное — историческое заключение, похожее на вымысел, на бред пораженного сумасшествием мозга… „Философская сволочь“, — так Ленин называл всех своих оппонентов в области философии».
Валентинов пишет о книге Ленина «Материализм и эмпириокритицизм»: «Беснование сделало книгу Ленина уникумом — вряд ли можно найти у нас другое произведение, в котором была бы нагромождена такая масса грубейших ругательств по адресу иностранных философов… У него желание оплевать всех своих противников; он говорит о „ста тысячах плевков по адресу философии Маха и Авенариуса…“». Взяв в свои руки власть в 1917 году, Ленин от плевков перешел к высылке своих оппонентов из России за границу, к концлагерям и массовому террору. Теперь уже широко известно, что последние два года жизни он пытался руководить страной, будучи практически недееспособным, причем отказала ему прежде всего голова. Что у него началось раньше: болезнь или тирания?
Таких воспоминаний о Ленине много, просто они до нас не доходили, их от нас прятали, точно так же как и подлинную биографию Сталина. Вот, например, наброски к портрету Ленина, сделанные писателем А. Куприным, которому довелось встретиться с вождем в 1919 году: «Ночью, уже в постели, без огня я опять обратился памятью к Ленину, с необычайной ясностью вызвал его образ и испугался… В сущности, — подумал я, — этот человек, такой простой, вежливый и здоровый, — гораздо страшнее Нерона, Тиверия, Иоанна Грозного. Те, при всем своем душевном уродстве, были все-таки люди, доступные капризам дня и колебаниям характера. Этот же — нечто вроде камня, вроде утеса, который оторвался от горного кряжа и стремительно катится вниз, уничтожая все на своем пути. И при том — подумайте! — камень в силу какого-то волшебства — мыслящий! Нет у него ни чувств, ни желаний, ни инстинктов. Одна острая, сухая непобедимая мысль: падая — уничтожаю».
А вот другой писатель, Л. Андреев. Ленина он не видел, но пишет не только о нем, но и — пророчески! — о Сталине: «Ты суров, Ленин, ты даже страшен… Или ты не один? Или ты только предтеча? Кто же еще идет за тобою? Кто он, столь страшный, что бледнеет от ужаса даже твое дымное и бурое лицо?.. Густится мрак, клубятся свирепые тучи, разъяренные вихрем, и в их дымных завитках я вижу новый и страшный образ: царской короны на царской огромной голове. Кто этот страшный царь? Он худ и злобен — не Царь-Голод ли это? Он весь в огне и крови…»
В советских исторических исследованиях и в литературе на исторические темы (художественной и документально-публицистической) не уделялось должного внимания проблеме элементарного человеческого здоровья, на печатных страницах действующие лица обладали определенными взглядами, убеждениями, реже — чувствами, а об их повседневном самочувствии, здоровье умалчивалось. На Западе такой традиции нет, там здоровье человека рассматривают в комплексе с другими проблемами — житейскими, политическими и т. п. Обратимся к одному конкретному примеру.
У нас написано немало исторических и публицистических работ о таком эпохальном событии, каким явилась конференция антигитлеровской коалиции, состоявшаяся в Ялте в феврале 1945 года. Именно эта встреча в верхах определила послевоенное устройство мира. В ней приняли участие президент США Рузвельт, английский премьер-министр Черчилль и Сталин. Не припомню, чтобы у нас писали о том, что все трое лидеров к тому времени были очень больными людьми, недаром в западной прессе писали, что в Ялте встретились «три человека, сидевшие под надзором и опекой своих личных врачей, подобно трем одряхлевшим беззубым львам». Уточним: если двух западных лидеров сопровождали их личные врачи, то вместе со Сталиным в Ялту прибыла целая медицинская бригада. В связи с этой конференцией здоровье Черчилля и Рузвельта широко комментировалось на Западе, а вот самочувствие Сталина, как всегда, было главным государственным секретом. Ни у нас, ни на Западе общественность не узнала, что вскоре после конференции у Сталина случился инфаркт.