«Следователю Кузнецкого района Коревиной Марии Николаевны
Заявление
8/8-41 года мне как-то будь-то Чучалина Матрена говорила на поле что хотя бы скорей перевернули советскую власть мы бы еще помолились. Мне сказали Манахова Анастасия Яковлевна, Сарина Мария Федоровна и Мельникова Екатерина. Коем МН Кореви… 16/8-41».
Другой документ — «Постановление», на основании которого «за контрреволюционную агитацию среди колхозников» возбуждается «уголовное преследование против гр. Чучалиной М. по признакам ст. 58–10 ч. 2 УК РСФСР». Документ № 3 — характеристика на Матрену с места работы, то есть от колхоза:
«Производственная характеристика на члена к-за Новостройка жерновского с/с Кузнетского района. На Чучалину Матрену. М. Чучалина до 1933 года жила единолично посоц. происхождению из крестьян. Середняков. По религиознасти староверы тоисть подеревенски кержаки в масовую коликтивизацыю в 1929–1932 год в колхоз невступал. И вступал в 1933 году… Предправления Бедарьков. Считовод Монахов».
Из дела узнаем, что Матрене 43 года, у нее семь детей в возрасте от 3 до 23 лет, двое из них — в армии. Арестовали ее на следующий день после доноса.
На другой день после поступления доноса следователь Сесов допросил семь свидетелей, «женщин-колхозниц». Почти все они, как и Матрена, не могут ни прочесть, ни подписать протокола допроса. От имени Матрены следователь записывает: «В предъявленном мне обвинении я виновной себя не признаю…» Поняв, видимо, нависшую над ней опасность, она сообщает следователю, и он записывает с ее слов: «…меня разбивало громом и с тех пор я лишилась здравого рассудка». Ее посылают на судебно-психиатрическую экспертизу в Томск. Медицинское заключение, наверное, единственный в деле документ, написанный грамотно и внятно, он дает некоторое представление о Матрене:
«Трудовая жизнь с раннего детства. С 18-летнего возраста замужество. Имела одиннадцать беременностей, закончившихся нормальными родами. В живых осталось семеро детей. По характеру всегда добрая, доверчивая, спокойная, очень религиозная… Правильно ориентирована в окружающем. Приветлива, очень контактна. На вопросы отвечает охотно, по существу. Речь живая…»
Врачи признали ее вменяемой и тем самым подписали ей страшный приговор. Следствие и судебный процесс над Матреной показали всю абсурдность обвинения ее в контрреволюционной деятельности. Вот еще выдержка из дела, из ее диалога с прокурором Шадриным:
«— Скажите обв. Чучалина кто на вас имеет серца издопрошенных по вашему делу свидетелей назовите ихние фамилии?
— Издопрошенных свидетелей както Иванову Пономареву Монахову Мельникову и Сарину эти свидетели на меня злые ни когда не были, но этих свидетелей подговорила чтобы они показали на меня что занимаюсь к-р агитацией Чучалина Мария Афанасьевна.
— Откудова вам известно, что ваша сношейница Чучалина М. А. выше перечисленных свидетелей подговорила, чтобы они ложно показали на вас, что вы вели к-р агитацию?
— Это мне известно из того, когда меня следователь у нас в колхозе допросил я пошла домой и спросила Чучалину Марию, что? наверно утопили меня, то Чучалина мне ответила да мы оговорили и показали одно».
Думаю, что по большому счету это дело пострашнее документов о процессах, скажем, над Бухариным, Зиновьевым и другими лидерами. Не Матрену судили, а всю Россию распинали на сталинском кресте! Корреспонденты «Огонька» нашли в архиве рядом с ее делом множество аналогичных: на откатчицу Ульяну Ерохину, кузнеца Митрофана Артамонова, молотобойца Даниила Полушкина… Артамонов, например, получил десять лет лагерей без конфискации имущества «за неимением такового» и поражение в правах на пять лет. За что же? За то, что сказал во время перекура (цитата из дела дается с сохранением написания и стиля оригинала): «Сталин без головы зря называют мудрым и возьмите пример из него доклада что вы найдете мудрава вот Рыков был человек действительно мутрым…» Матрена Чучалина Сталина не оскорбляла и получила «всего» шесть лет лагерей (сущий пустяк по тем временам!) и поражение в правах на пять лет.