Но в заботах об укреплении духа своих будущих солдат оба диктатора не забывали и об их конкретной боевой подготовке еще со школьной скамьи. По нашей просторной школе с особой пронзительностью разносилось завывание сирены, возвещавшей о воздушной или химической тревоге. Пока учебной… С ее первыми звуками мы выскакивали из-за парт и пулей вылетали из классов, устремляясь на свои «боевые посты». Оглушительно хлопали тяжелые (старинные) классные двери, гулкой дробью рассыпался по паркету топот сотен бегущих. Несколько минут — и все замирало. Все стояли на своих постах, у каждого на боку — противогаз.
В те годы противогаз был таким же спутником нашей жизни, как, скажем, ранец или портфель. Все были убеждены в том, что будущая война будет химической. И готовились к ней основательно. Наряду с обычными уроками были регулярные занятия по химической обороне. Нам читали лекции о боевых отравляющих веществах и защите от них. Книжки, по которым мы готовились к химической войне, были не тоньше наших учебников. До сих пор в голове застряли названия газов: иприт, фосген, люисит… Мы знали их качества, ощущали по запаху и цвету. Значок ПВХО (противовоздушная и химическая оборона) красовался у нас на груди после сдачи специальных экзаменов. Рядом с ними у многих висели и другие, которые тоже даром не давались: «Ворошиловский стрелок», «ГСО» (готов к санитарной обороне), БГТО (будь готов к труду и обороне)… Все эти отличия тогда были весьма популярны. Окружающая нас действительность была такова, что изучение газов, винтовки, пулемета, рукопашного боя и т. п. было делом естественным и выглядело необходимым, никого не пугало, а только занимало.
Результаты такого воспитания были налицо: многие ребята стремились поступить в военные училища, особенно в летные и военно-морские, туда отбирали буквально одного из 40–50 претендентов. «Выросли мы в пламени, в пороховом дыму», — пелось о первом революционном поколении. Мое поколение росло не в пламени, но ветры, нас обдувавшие, постоянно несли с собой пороховую гарь. Едва она успела рассеяться после Гражданской войны, как уже с конца 20-х годов снова начали собираться пороховые облака, сгустившиеся потом, в 30-е годы, в грозовые тучи. Новая военная тревога была постоянно с нами. Наше просторное подвальное помещение было капитально переоборудовано в стрелковый тир. Мы ложимся на маты и палим по мишеням. От затворов винтовок поднимается сизый дымок с резким и уже хорошо знакомым нам запахом. Он почему-то приятно щекочет ноздри… Разбираем и собираем прославленную русскую винтовку, еще не зная, что в Германии на каждого из нас уже изготовлен скорострельный автомат. Изучаем ружейные приемы. Маршируем на еще не осточертевших строевых занятиях. Прыгаем с парашютной вышки. Поем боевые песни наших отцов.
Не только военизированная школьная жизнь окутывала нас предгрозовой атмосферой. И наши внешние, внешкольные впечатления постоянно предупреждали: «Помни о войне! Готовься к ней!» Так много писалось и говорилось о грядущей военной угрозе, что она казалась неотвратимой. И все потому, что два человека, Сталин и Гитлер, твердо решили начать войну. Или не только поэтому?..
Вор у вора дубинку украл
Когда знакомишься с историей предвоенных 30-х годов, то приходишь к выводу, что из всех ведущих политиков того времени самая беспокойная жизнь была у Сталина и Гитлера. И не только потому, что они изо всех сил, с величайшим напряжением строили такие вооруженные силы, какие человечеству были еще неведомы. Дело в том, что оба диктатора больше всего боялись друг друга. Для людей такого склада, какой был у них, это также означало известное взаимоуважение (несмотря на болезненную конкуренцию). Так, будучи уверенным в успехе войны против нас, Гитлер в застольной беседе (они все стенографировались для потомства) заявил своим приближенным: «После победы над Россией было бы лучше всего поручить управление страной Сталину, конечно, при германской гегемонии. Он лучше, чем кто-либо другой, способен справиться с русскими».