В начале 1945 года фюрер решил срочно уничтожить миллионы узников фашистских концентрационных лагерей. Он передал это распоряжение одному из руководителей СС, Г. Бергеру, который так вспоминает об этой встрече с фюрером: «Рука у него дрожала, нога тоже, голова дергалась, и он, не переставая, выкрикивал: „Всех расстрелять! Всех расстрелять!“» В приказе, разосланном комендантам концлагерей, требовалось применять «упрощенную обработку ликвидированных особей» (то есть жертв массового террора, казней). При оформлении этих преступлений рекомендовалось «экономить бумагу и время» и «тщательно устранять следы обезвреживания» (то есть массовых убийств узников). Существует много свидетельств, что точно так же поступали наши карательные органы с заключенными советских тюрем и концлагерей при повальном отступлении Красной Армии в 1941 году. Затянувшаяся предсмертная агония фюрера отличалась, как всегда у него это бывало, самыми неожиданными поворотами изощренного рассудка. Так, стоя уже одной ногой в могиле, он забеспокоился по поводу возрождения и обновления «биологического потенциала Германии».
Фюрер изложил свои соображения на эту тему М. Борману, который их записал, и текст сохранился. Оказывается, Гитлер был обеспокоен тем, что после окончания войны в Германии останется несколько миллионов женщин без мужей, собирался решить эту проблему таким образом: «Мы должны стремиться к тому, чтобы женщины, которые после войны не смогут выйти замуж, вступали бы в длительные связи с женатыми мужчинами, для того чтобы производить на свет как можно больше детей». Фюрер далее заявлял, что такие связи должны будут официально приравниваться к браку, то есть фактически ратовал за многоженство, вторая жена, по его проекту, должна была носить фамилию этого «мужа». Он призвал также вообще расширять внебрачные отношения. И, как обычно, одновременно со всеми этими предложениями фюрер требовал строго наказывать тех, кто не согласится с такими начинаниями. Он патетически восклицал: «Представьте себе только, какая это будет потеря в дивизиях через 20–45 лет». Вот где, оказывается, была собака зарыта! Фюрер до конца оставался верен себе…
Еще больше обострила агонию Гитлера измена его ближайших сподвижников, о которой он успел узнать накануне своего конца, и это привело его в бешенство. Как-никак его довольно монолитная команда сложилась еще в 20-е годы, и вот эти самые верноподданные из верноподданных оказались способными на измену своему фюреру. Известно, что Геринг и Гиммлер пытались в конце войны договориться о сепаратном мире с Англией и США. Как бы в поддержку этого замысла немецкие части сражались в то время против западных союзников совсем не так упорно, как против советских войск, а в некоторых случаях даже сдавались в плен без боя американцам и англичанам. В самые последние дни войны, при сражении за Берлин, немцы отчаянно пытались удержать свои позиции против наших войск и открыть дорогу на город западным вооруженным силам. Гиммлер в те дни заявил графу Бернадотту, представителю шведского Красного Креста: «В том положении, какое сейчас создалось, у меня развязаны руки. Чтобы спасти возможно большие части Германии от русского вторжения, я готов капитулировать на западном фронте, с тем чтобы войска западных держав как можно скорее продвинулись на Востоке». Наш решительный штурм сорвал этот план, правда, он стоил нам последних тяжелых жертв завершавшейся на этом войны. Вообще наше наступление на Берлин в последние недели войны и само сражение за город до сих пор по-разному оцениваются историками, по мнению многих оно носило больше политический характер, нежели стратегический, это стоило нам очень больших жертв, хотя, конечно, и без них Берлин на неделю раньше, на неделю позже все равно бы пал. Но вопрос стоял так: чей флаг первым взовьется над поверженной германской столицей? С точки зрения исторической логики право на это было, конечно же, за нами.