Германская коммунистическая партия вела первые несколько лет диктатуры подпольную революционную деятельность, но, так же как и социал-демократы, должна была сконцентрировать усилия на том, чтобы просто сохранять свой бездействующий аппарат, в который так часто внедрялись и который разрушали агенты гестапо, что некоторые городские ячейки к 1936 году сменили по шесть-семь раз свое руководство. Большая часть политической деятельности проводилась за пределами Германии: политбюро во главе с Вильгельмом Пиком находилось в Париже; Вальтер Ульбрихт, генеральный секретарь, а позже руководитель коммунистов Германской Демократической Республики, покинул Германию в 1933 году и переехал в Чехословакию, однако часто и подолгу находился в Москве. Вдали от горькой реальности политической жизни в Германии они взывали ко всем германским рабочим отказываться платить налоги, оплачивать счета за аренду, газ и электричество и устраивать общенациональные марши, забастовки и демонстрации74. В 1935 году, в соответствии со сдвигом в тактике Коммунистического интернационала в направлении Народного фронта против фашизма, коммунисты, находившиеся в изгнании, попытались установить связи с социал-демократами. В отдельных районах Германии появились несколько Комитетов объединенного фронта, однако старые раны, нанесенные прежними разногласиями между двумя социалистическими движениями, было трудно излечить даже перед лицом общего врага. Обе стороны встретились в Праге в ноябре 1935 года, однако социал-демократы отказались сотрудничать с коммунистами, опасаясь, что в случае чрезмерного движения влево, антикоммунистически настроенные рабочие попадут в объятия диктатуры. Вторая встреча, состоявшаяся в Париже в январе 1939 года, продемонстрировала, насколько далеки два движения были друг от друга. Преданность германских коммунистов не вызывала доверия у остальной части германских левых; риторика народного фронта рассматривалась, вполне справедливо, как шаг на пути к банальному сталинизму75.
Слабости оппозиции слева происходили не только из политической угнетенности движений, но и из унаследованного духа соперничества, который продолжал сохраняться во всей своей полноте. У коммунистов была более сильная революционная традиция, но их связь с советской системой и поддержка прямых, воинствующих акций не вызывала отклика у большинства немцев в период до 1933 года, и это стало тем более очевидно в опасных условиях политического климата после 1933 года. Коммунизм был маргинальным движением, которое гитлеровский режим изолировал как единственную большую угрозу возрождению германской нации и которое вызывало недоверие у социал-демократов из-за своего авторитаризма и приверженности насилию. Обе ветви германского социализма серьезно пострадали после 1933 года в силу необходимости действовать в изгнании. Взаимоотношения между теми, кто остался в стране, и тем, кто ее покинул, часто были напряженными: активисты, оставшиеся в Германии, негодовали по поводу преувеличенных ожиданий руководителей в эмиграции, казалось игнорировавших постоянные опасности, которым подвергались оставшиеся дома сторонники. К 1939 году деятельность левых движений в Германии практически свелась на нет.